(Добро пожаловать! Чтобы не пропустить новые истории, просто подпишитесь на канал. Для алгоритма Дзен подписка — главный сигнал: «Этот контент нравится людям, его стоит показывать другим». Так вы напрямую помогаете каналу развиваться. Если после прочтения история вам не по душе — смело жмите «Отписаться». Для нас это будет честным сигналом, что нужно работать лучше. Спасибо, что даете шанс! Приятного чтения)
В самой гуще Растрепанного Бора, где сосны сплетались корнями в вечном споре о том, чье место солнечнее, была одна поляна. Не простая, а Совещательная. Именно сюда, под старый кряжистый дуб, являлись все лесные жители, когда нужно было решить вопросы мирового, ну, или хотя бы лесного масштаба: куда зайцам лучше бегать, чтобы не мешать лисам, или почему дятел долбит именно ту сосну, под которой спит медведь.
А в этот раз собрание было особенное. На повестке дня — написание новой лесной былины. И собрался для этого самый что ни на есть творческий коллектив.
Во-первых, Леший, он же Лесовик, хозяин чащи. Сидел на самом большом корне, прислонившись к дубу. Одет был по последнему лешему писку: шапка из папоротника свежей сбора, кафтан из мха с ягельными заплатками, в руке – не посох, а целый сук, которым он время от времени в такт речи стучал о землю. Выражение лица – глубокомысленное и крайне ответственное. Он был хранителем традиций.
Во-вторых, Кикимора Болотная, по совместительству главный редактор «Болотных Вестей». Она приплыла на своей любимой кочке, которую тащили четыре преданных лягушонка. Волосы из тины были убраны в строгий, слегка расползающийся пучок, на носу деловито поблескивала та самая пиявка-веснушка. В руках – берестяной свиток и гусиное перо. Взгляд – критический и нетерпеливый. Она была двигателем прогресса и ценителем острой сатиры.
И, в-третьих, новое лицо – Тоска Зелёная, Лесная. Её сложно было разглядеть с первого раза. Она не сидела, а скорее витала, как туманная дымка с запахом прелой листвы и грустных воспоминаний. Глаза у неё были большие, влажные и очень-очень печальные. Голос – тихий, заунывный. Она была вдохновением. Таким, которое тянет полежать, посмотреть в небо и подумать, что всё тлен.
Посреди поляны трещал небольшой костёр, подаренный самим Огнём-Батюшкой (по особой договорённости и под присмотром двух бдительных ёжиков с мокрыми лапками). А вокруг, на ветвях, пнях и просто на земле, расположилась публика: филин-мудрец, семейство белок с орешками, два волка-эстета, старый барсук-летописец и десяток птиц разных мастей. Освещали действо, как братья-люстры, светлячки, привязанные за ножки к веткам кустов.
«Итак, коллеги, приступаем, – начала Кикимора, ёрзая на кочке. – Тема: новая героическая былина. Предлагаю героя – Бобёр-Строитель. Он плотину возвёл, спас лес от засухи, получил орден «За трудовую доблесть» из жёлудя! Динамично, практично, мораль ясна!»
Леший тяжело вздохнул и стукнул суком.
«Какая плотина? Какая засуха? – заворчал он. – Не канон! Былина должна быть про силу духа, а не про строительные нормы! Герой должен быть могуч, как дуб, хитёр, как лиса, и одиноко бродить по чащобе, храня её тайны! Как я, например!»
«Ква-а! – поддержала с нижней ветки старая знакомая Жаба Бронислава. – Леший прав! Одиночество – это драма! Это конфликт! А про плотину скучный репортаж получится!»
«Вы оба не видите глубины, – прошелестела Тоска Зелёная, окутывая поляну лёгкой грустью. Белки перестали грызть орехи и задумчиво уставились вдаль. – Герой должен быть… несчастен. Он потерял что-то дорогое. Скажем, тень. И бродит, ищет её по лесу, а она всё ускользает… Ах, как печально… Как безнадёжно…»
«Как бессмысленно! – фыркнула Кикимора. – Что он, по рассеянности потерял? Искать надо! Или объявление на сосне написать! Нет, нужно действие! Конфликт! Вот, скажем, пришёл в лес Жадный Дровосек…»
«А я его запутаю! – оживился Леший. – Заведу в самую чащу, буду голосами откликаться, деревья передвигать! Классический приём!»
«…и Бобёр-Строитель, – не сдавалась Кикимора, – хвостом ему по лбу! Бам! И дровосек, осознав экологическую катастрофу, сажает новые деревья!»
«Слишком прямолинейно! – зашипел с ветки Уж Степан. – Где интрига? Где психологизм? Герой должен сомневатьсяссс!»
«Ах, он и будет сомневаться, – вступила Тоска. – А правильно ли он ищет тень? Может, она его не хочет найти? Может, это он тень для своей тени?..»
«Да перестань ты тенью маяться! – не выдержала Кикимора, вскакивая с кочки. Лягушата едва удержали её трон. – У нас былина, а не похоронная элегия!»
«А ты не топчись по традициям! – поднялся и Леший, его кафтан из мха взъерошился. – Ты всё хочешь перестроить, осовременить! Был у нас сюжет про Водяного и украденное солнце – золото! А ты предложила про то, как он канализацию в омуте проводил! Кошмар!»
«Это социальная сатира! Ты просто консерватор, старый пень!»
«А ты, болотная циркуляция, только и можешь, что грязь мешать!»
Завязался спор. Леший размахивал суком, Кикимора трясла пером, Тоска тихо всхлипывала, нагоняя на всех тоску. Публика оживилась.
«Держите пари, кто кого перекричит? – сказал один волк другому. – Ставлю на Кикимору. У неё диапазон шире».
«А я на Лешего. У него дубина убедительнее».
Спор грозил перерасти во что-то большее. Леший уже занёс сук для демонстративного удара по кочке Кикиморы, та зачерпнула пригоршню болотной жижи для ответного выстрела. Светлячки в ужасе мигали. Казалось, творческий вечер провален.
И тут старый барсук, до этого молчаливо делавший пометки на бересте, откашлялся. Звук был такой тихий, но такой уважительный, что все разом замолкли.
«Уважаемые творцы, – сказал он медленно. – А если… совместить?»
Все уставились на него.
«Пусть герой будет могучим и одиноким стражем леса. Как Леший хочет. И пусть он потеряет не тень, а… смысл своего дежурства. Тоска. И тогда, в унынии, он решит не просто охранять, а построить что-то для леса. Дом для зверей, мост через овраг. Практицизм Кикиморы. Но строительство пойдёт трудно, будут враги – те самые дровосеки. Конфликт. И в процессе, через труд и борьбу, он найдёт не только новый смысл, но и друзей. И тень его от него больше не убежит, потому что она ляжет от высокого дерева, которое он спас».
Наступила тишина. Даже костерок затрещал тише.
Кикимора медленно опустилась на кочку, задумчиво покручивая перо.
«Гм… Социально-героическая поэма с элементами экзистенциальной драмы…» – пробормотала она.
Леший почесал затылок суком. «А… а бродить-то он будет. Но не просто так, а с целью. Искать… лучшие брёвна для моста. Это… это можно».
Тоска Зелёная просветлела и даже слегка заискрилась на краях. «Он будет так одинок в начале… И так обретёт целый мир в конце… Как трогательно…»
И понеслось! Леший предлагал сцены погонь и запутывания троп, Кикимора вписала смету на строительные материалы из шишек и паутины, Тоска добавляла грустные монологи героя у ночного костра. Публика активно участвовала: белки советовали, где лучше хранить орехи для стройки, филин подсказывал мудрые цитаты, а волки настаивали на эффектной, но справедливой победе над антагонистами.
Они спорили до хрипоты, мирились, снова спорили, пили чай из шиповника, который подала семья ёжиков, и снова брались за берестяные свитки. Костерок догорал, светлячки начинали уставать и мигать реже, но работа кипела.
А когда первые лучи утра позолотили макушки сосен, былина была готова. Называлась она «Страж и Мост». И в ней было всё: и глубокая тоска, и буйная ярость, и мудрый совет, и даже немного болотного юмора про жадного бобра-подрядчика.
Леший, Кикимора и Тоска Зелёная, уставшие, но сияющие, смотрели на плод совместных усилий. Они поняли одну важную вещь. Что самый прочный мост – это не тот, что из брёвен, а тот, что строится между разными голосами, разными взглядами и даже разными видами тоски. И что лучшая сказка рождается не в тишине кабинета, а в шумном, хаотичном, живом лесу, где каждый, даже самый маленький светлячок, может добавить в неё свою каплю волшебного света.
А публика, довольная, медленно расходилась по домам, обсуждая, какой эпизод удался больше. Только два волка ещё долго спорили у опушки:
— Всё-таки кульминационная драка с дровосеками – это сила!
— Нет, брат, самый крутой момент – когда страж плачет у костра. Это ж сердце разрывается!
Но это уже были приятные, творческие споры. От которых лес становился только богаче.
КОНЕЦ.