Тревожные цифры прозвучали на закрытом совещании в Следственном комитете РФ.
В прошлом году правоохранительными органами было расследовано 26 тысяч совершённых преступлений, из них 14 тысяч совершили подростки.
По сравнению с прошлыми годами их количество вроде как падает, но вот число совершенных подростками тяжких и особо тяжких преступлений становится больше.
Наблюдается рост числа насильственных преступлений - против жизни и здоровья людей, их уже на 13 процентов больше, чем в 2024 году.
Хорошо видна устойчивая динамика увеличения количества несовершеннолетних, которые совершают преступления в составе организованной группы.
Эксперты подчеркивают, что наблюдается трансформацию подростковых банд.
С бездомных они переключаются как на мигрантов, так и на обычных прохожих, так же устойчивая тенденция нападений на чиновников.
Достаточно ли удивляют внимания власти на проблему криминализации подростковой среды?
Они уже часто действуют бандой в 10-30 человек, нападают вечером там, где нет камер.
Подростки не думают и не чувствуют как взрослые.
У них: слабый контроль импульсов,
резкие эмоциональные скачки,
привычка мыслить крайностями: «или всё, или ничего».
Колебания уровня гормонов влияют на работу нервной системы и эмоциональные реакции: повышается чувствительность к стрессу, снижается самоконтроль.
Повышенная эмоциональность проявляется в лёгкой возбудимости, вспыльчивости, частой смене настроений.
Говорят, подростки могут любить и ненавидеть кого-то одновременно.
Подросток активно отстаивает своё право на личное пространство и принятие решений.
Всё это не оправдывает убийство.
Но объясняет, почему насилие у подростков часто носит демонстративный и символический характер.
Здесь важно другое: жертва — не просто человек, а часто фигура власти, связанная с запретами и контролем.
В таких случаях агрессия почти всегда направлена не «против личности», а против образа системы, которую подросток воспринимает как враждебную и унижающую.
Для взрослого это чиновник.
Для подростка — символ.
Нож в таких историях — не оружие мести, а язык, на котором говорят те, кто не умеет быть услышан иначе. Это не холодный расчёт, а эмоциональный взрыв: «Посмотрите, я существую».
Самая удобная реакция — объявить нападавшего «чудовищем» и закрыть тему.
Самая опасная — сделать ровно то же самое и в следующий раз.
Потому что подобные акты почти никогда не рождаются в вакууме.
Они вырастают там, где:
нет диалога,
есть только запреты,
психологическая помощь подросткам отсутствует как класс.
Важно понимать ограничения: мотивы пока неизвестны, клинических выводов быть не может.
Но игнорировать психологическую сторону — значит гарантировать повторение.
Если общество умеет отвечать только уголовными статьями, подростки начинают отвечать ножами.
Это не оправдание - это диагноз системе.
