– Собаку я тоже забираю.
Олег сказал это спокойно. Как будто про табуретку. Дымка лежала у моих ног и даже ухом не повела – она давно перестала реагировать на его голос.
– Какую собаку? – я думала, что ослышалась.
– Нашу. Дымку.
Шесть лет. Каждое утро я вставала затемно, чтобы вывести её на прогулку. Олег ни разу – ни разу за эти годы – не вышел с ней во двор. А теперь – «забираю».
Мы сидели в кухне нашей – уже бывшей нашей – квартиры. Делили имущество. Телевизор ему, стиральная машина мне. Диван пополам – то есть продать и разделить деньги. Всё как у всех. И тут – собака.
– Она не твоя, – сказала я.
– Общая. Мы в браке её завели.
Завели. Я вспомнила тот вечер. Ноябрь, дождь, я возвращалась с работы. Под лавкой у подъезда – щенок. Грязный, мокрый. Я присела, протянула руку – он лизнул мне пальцы. Доверчиво, будто ждал именно меня.
Я принесла его домой. Олег тогда скривился: «Выброси, от неё блохи будут. И вообще – это дворняга». Я не выбросила. Две недели лечила ухо – возила к ветеринару, мазала мазью, меняла повязки. Шрам остался до сих пор, белый рубец на левом ухе. Назвала Дымкой – за серую шерсть с пепельным отливом.
– Ты хотел её выбросить, – напомнила я.
– Это было давно. Я передумал.
– Передумал через шесть лет?
Он пожал плечами. Как будто это мелочь.
Я встала, подошла к окну. За стеклом темнело – зимний вечер, фонари уже горели. Шесть лет. Каждое утро в шесть – подъём, одеться, вывести Дымку. В дождь, в снег, в тридцатиградусный мороз. Олег в это время спал. Потом – завтрак, работа, вечером снова прогулка. Я. Всегда я.
А ещё – ветеринар. Прививки каждый год: три тысячи. Корм: четыре тысячи в месяц, сорок восемь в год. Витамины, лекарства, шампуни. И операция – когда Дымке было три года, её сбила машина во дворе. Перелом задней лапы. Восемьдесят семь тысяч рублей. Я взяла кредит, потому что Олег сказал: «Может, лучше усыпить? Дешевле выйдет».
Выходила. Два месяца носила её на руках, потому что ходить она не могла.
Дымка подошла ко мне, ткнулась носом в колено. Белое пятно на груди, умные карие глаза. Она смотрела снизу вверх – преданно, спокойно. Она знала, что я её не отдам.
– Нет, – сказала я. – Она останется со мной.
– Тогда увидимся в суде.
Олег встал. Он даже не попытался погладить Дымку на прощание. Просто вышел. Дверь хлопнула.
Дымка вздрогнула, прижалась к моим ногам.
В суде. Он подаёт на меня в суд из-за собаки. Собаки, которую хотел выбросить на улицу. Которую предлагал усыпить. Которую ни разу не покормил, не погулял, не приласкал.
Я села на пол прямо в коридоре. Дымка тут же забралась ко мне на колени – семь килограммов тёплой, пахнущей псиной шерсти. Уткнулась носом мне в шею.
– Никому тебя не отдам, – прошептала я. – Слышишь? Никому.
Она лизнула меня в щёку. Будто поняла.
Потом пришла повестка в суд.
***
Он явился через неделю. Без предупреждения – просто позвонил в дверь.
Я открыла – на пороге Олег. В руках пакет с кормом. Дорогим кормом, который я никогда не покупала. Он стоит восемьсот рублей за килограмм, я беру за триста – на большее не хватает.
– Пришёл навестить свою собаку, – сказал он и шагнул в прихожую.
Дымка выбежала на звук. Увидела его – и замерла. Не подошла. Не завиляла хвостом. Просто стояла, наклонив голову набок, будто пыталась вспомнить, кто это.
– Дымка! – Олег присел на корточки, хлопнул себя по колену. – Иди сюда, девочка!
Она попятилась. Обошла его по широкой дуге и встала за моей спиной.
– Она тебя не узнаёт, – сказала я.
– Ерунда. Отвыкла просто.
– От чего отвыкла? Ты с ней ни разу не гулял.
– Гулял.
– Когда?
Пауза. Я видела, как он пытается вспомнить. Морщит лоб, смотрит в потолок. Как студент на экзамене, который не учил билет.
– Я работал, – наконец выдавил он. – У меня не было времени.
– У тебя было время на рыбалку каждые выходные. На футбол по средам. На пиво с друзьями по пятницам. А на собаку – не было.
– Марина, давай без истерик.
Истерик. Всю совместную жизнь я терпела это слово. Любое моё возражение – истерика. Любая просьба – придирки. Любая претензия – «ты опять начинаешь».
– Сколько раз ты её покормил? – спросила я. – За шесть лет?
– Не считал.
– Я посчитаю за тебя. Ноль. Ни разу. Я каждый вечер насыпала ей корм, наливала воду. Ты сидел на диване с телефоном.
– Это твоя собака, ты и корми.
– Вот именно. Моя. А теперь ты пришёл её забрать?
Олег выпрямился. В глазах мелькнуло раздражение – я хорошо знала этот взгляд. Сейчас начнёт давить.
– Послушай, – он понизил голос до «разумного» тона, которым разговаривал со мной последние годы. – Я понимаю, тебе обидно. Развод, всё такое. Но собака – это совместно нажитое имущество. По закону я имею право на половину.
– Половину собаки? Ты хочешь распилить её пополам?
– Не утрируй. Хочу, чтобы она жила у меня. Или – по графику. Неделю у тебя, неделю у меня.
Дымка заскулила. Тихо, жалобно. Она всегда чувствовала, когда я нервничаю.
– Нет.
– Марина.
– Нет. Уходи.
– Я имею право.
– Уходи!
Я распахнула дверь. В подъезде было холодно, сквозняк тянул по ногам.
Олег усмехнулся. Та самая снисходительная усмешка, от которой меня всегда мутило.
– Как хочешь. В суде разберёмся.
Он вышел. Я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной.
Шесть лет. Я вставала в шесть утра – каждый день. Гуляла дважды в сутки – по часу. Четыре тысячи триста восемьдесят часов. Сто восемьдесят суток моей жизни – на прогулки с собакой, которую он теперь называет «своей».
Дымка подошла, ткнулась мордой в мою ладонь. Я опустилась на корточки, обняла её.
– Он не заберёт тебя. Слышишь? Не заберёт.
Вечером позвонила Ирка, лучшая подруга. Я рассказала всё.
– Погоди, – перебила она. – Он же сейчас с этой живёт? С Кристиной?
– Да. И что?
– У неё аллергия. Мне Ленка рассказывала – они вместе работают. Кристина жаловалась, что к кошкам подойти не может, сразу чихать начинает.
Я замерла с телефоном у уха.
– Ты уверена?
– Сто процентов. Ленка сама видела, как её в гостях раздуло от соседского кота.
Аллергия. У его новой женщины аллергия на животных. Тогда зачем ему собака?
– Он делает это назло, – сказала Ирка то, о чём я боялась думать. – Чтобы тебя наказать. За то, что ты подала на развод первая.
Я молчала. В горле стоял ком.
– Марин, ты там?
– Да. Я просто... Я не думала, что он настолько...
– Мстительный? Ещё как. Помнишь, как он машину поцарапал соседу за то, что тот занял его место на парковке?
Помню. Ночью вышел с ключом и прошёлся по всей водительской двери. Хвастался потом – «научил уважать».
– Что мне делать? – спросила я.
– Собирай доказательства. Чеки, фотографии, свидетелей. Всё, что подтверждает, что ты – хозяйка, а не он.
Я положила трубку и посмотрела на Дымку. Она лежала на своём месте – на коврике у батареи – и смотрела на меня.
Чеки. Я же сохранила чеки. Все до единого – я их складывала в папку, на всякий случай. Ветеринарные счета, квитанции за корм, выписки с карты. Шесть лет. Сотни чеков. Все – на моё имя.
Я достала папку из шкафа. Толстая, разбухшая от бумаг. Начала перебирать.
Ноябрь две тысячи двадцатого – первый визит к ветеринару. Четыре тысячи двести рублей. Моя карта.
Март двадцать первого – прививки. Три тысячи сто. Моя карта.
Июль двадцать третьего – операция после аварии. Восемьдесят семь тысяч четыреста двадцать. Кредит на моё имя.
Страница за страницей. Чек за чеком. Шесть лет заботы в цифрах и датах.
Олег не найдёт ни одной квитанции на своё имя. Потому что их не существует.
Дымка подошла и положила голову мне на колено. Я погладила её по ушам – левое, со шрамом, она всегда подставляла охотнее.
– Мы справимся, – сказала я. – Вот увидишь.
Через два дня на пороге появилась свекровь.
***
Светлана Павловна вошла без приглашения – как всегда. Она восемь лет входила в эту квартиру как к себе домой. Ключи я у неё забрала только после развода.
– Марина, нам надо поговорить, – сказала она с порога.
Дымка зарычала. Тихо, утробно – она никогда не любила свекровь. Чутьё у собак на такое.
– О чём?
– О собаке, разумеется.
Светлана Павловна прошла в комнату, села на диван. Не спросив разрешения, не сняв обувь. На моём ковре остались мокрые следы от её сапог.
– Олег очень переживает, – начала она. – Он привязан к Дымке. Она для него как член семьи.
Я чуть не рассмеялась. Член семьи. Шесть лет он не замечал этого «члена семьи». Дымка могла лечь у него в ногах – он переступал через неё, не глядя. Могла заскулить у двери – он даже не поворачивал головы.
– Светлана Павловна, – сказала я ровно, – Олег за шесть лет ни разу с ней не погулял.
– Он работал.
– Я тоже работала. Но вставала в шесть утра.
– Ты женщина. У тебя другие обязанности.
Другие обязанности. Я сжала зубы. Эту фразу я слышала весь брак. Готовить – женская обязанность. Убирать – женская. Стирать – женская. А мужчина должен «отдыхать после работы».
– Дымка – мой подарок Олегу, – вдруг заявила свекровь.
Я опешила.
– Что?
– Я её подарила. На годовщину свадьбы. Три года назад.
– Светлана Павловна, я нашла Дымку на улице. Шесть лет назад. Вы вообще тогда были против – говорили, что от собак грязь и шерсть.
Она махнула рукой.
– Не важно. Главное – Олег её любит. И я хочу, чтобы моя внучка была с ним.
Внучка. Она назвала собаку внучкой. У Олега нет детей – и не будет, он сделал вазэктомию пять лет назад, потому что «дети – это обуза». И вот теперь свекровь нашла замену – собака.
– Внучка, – повторила я. – Вы хоть раз её навещали? Приносили корм? Гуляли?
– Я пожилой человек, у меня давление.
– Но требовать вы можете.
Светлана Павловна поджала губы. Этот взгляд я тоже знала – «неблагодарная».
– Марина, давай по-хорошему. Отдай собаку – и разойдёмся мирно. Олег даже алименты не будет требовать.
– Какие алименты? У нас нет детей.
– Ну, или что там положено. Компенсацию какую-нибудь.
Компенсацию. За восемь лет брака, в котором я работала, готовила, убирала, обслуживала его и его мамочку – мне предлагают компенсацию за собаку.
– Нет, – сказала я.
– Подумай хорошенько.
– Я сказала – нет.
Светлана Павловна встала. Её лицо побагровело – верный признак, что сейчас начнётся.
– Ты всегда была такой! – она повысила голос. – Эгоистка! Думаешь только о себе! Олег столько для тебя сделал – женился на тебе, квартиру дал, восемь лет терпел твои капризы! А ты даже собаку не можешь отдать!
Дымка залаяла. Громко, заливисто – она всегда так реагировала на крик.
– Уберите псину! – взвизгнула свекровь.
Я встала между ней и собакой.
– Дымка дома. Вы – нет. Уходите.
– Что?!
– Уходите, Светлана Павловна. И ключи оставьте – я знаю, что вы сделали дубликат.
Она открыла рот – и закрыла. Видимо, не ожидала, что я знаю про ключи. Ленка из соседнего подъезда видела, как свекровь выходила от мастера с копией.
– Ты пожалеешь, – процедила она. – Олег с тобой в суде размажет. У него адвокат – знаешь какой? Три дела выиграл! Три!
– До свидания.
Я открыла дверь. Сквозняк из подъезда ударил в лицо.
Свекровь прошла мимо меня, обдав запахом духов – приторных, удушливых. На пороге обернулась.
– Через неделю суд. Посмотрим, как ты запоёшь.
Дверь захлопнулась.
Я привалилась к стене. Колени дрожали. Дымка подошла, заскулила, прижалась боком к моей ноге.
Неделя. Через неделю суд.
Я присела, обняла её.
– Всё будет хорошо, – прошептала я. – Они не заберут тебя. Не дам.
Дымка коснулась носом моей щеки. Шершавый язык, тёплое дыхание. Шесть лет мы были вместе. Каждый день, каждое утро, каждый вечер.
Она – моя. И никакой суд этого не изменит.
Я провела ладонью по её левому уху – по шраму, который остался от той ночи, когда я нашла её под лавкой. Маленькую, дрожащую, никому не нужную.
Я её выбрала. Я её выходила. Я её люблю.
Олег не знает даже, откуда этот шрам. Он никогда не спрашивал.
Это я использую.
***
Зал суда оказался маленьким – три ряда стульев, стол судьи, два стола для сторон. Пахло пылью и старым деревом.
Олег сидел напротив. Рядом – адвокат, полный мужчина в мятом костюме. Тот самый, который «три дела выиграл». Свекровь устроилась в первом ряду, буравила меня взглядом.
Я пришла одна. Ирка предлагала составить компанию, но я отказалась. Это мой бой.
Папка с чеками лежала передо мной. Шесть лет документов. Сто сорок три квитанции из ветеринарной клиники. Двести восемнадцать чеков за корм. Выписка по кредиту на восемьдесят семь тысяч – за операцию.
Судья – женщина лет пятидесяти, строгое лицо, очки в тонкой оправе – открыла заседание.
– Слушается дело о разделе совместно нажитого имущества. Истец – Колесников Олег Дмитриевич. Ответчик – Колесникова Марина Сергеевна. Предмет спора – собака по кличке Дымка.
Она произнесла это без тени иронии. Как будто каждый день рассматривает дела о собаках.
– Истец, изложите вашу позицию.
Олег встал. Поправил галстук – я купила ему этот галстук на Новый год три года назад.
– Ваша честь, собака была приобретена в период брака. Я принимал непосредственное участие в её воспитании и содержании. Прошу определить место проживания животного со мной или установить график совместного использования.
Совместного использования. Он говорил о Дымке как о газонокосилке.
– У вас есть доказательства вашего участия в содержании животного? – спросила судья.
Адвокат передал ей несколько бумаг.
– Показания свидетеля – матери истца. Она подтверждает, что господин Колесников регулярно ухаживал за собакой.
Я посмотрела на свекровь. Она важно кивнула.
– Ответчик?
Я встала. Колени подрагивали, но голос не дрожал.
– Ваша честь, я нашла эту собаку на улице шесть лет назад. Она была щенком, больным и раненым. Истец предлагал её выбросить.
– Это ложь! – подал голос Олег.
– Не перебивайте, – судья посмотрела на него поверх очков. – Продолжайте.
– За шесть лет я одна занималась её содержанием. Вот документы.
Я передала судье папку. Она начала листать.
– Чеки из ветеринарной клиники на ваше имя. Чеки за корм. Кредитный договор... восемьдесят семь тысяч на операцию. Это что?
– Три года назад собаку сбила машина. Перелом задней лапы. Я взяла кредит на операцию. Истец предлагал усыпить животное, потому что «дешевле».
По залу прошёл шёпот. Я видела, как вытянулось лицо свекрови.
– Это неправда! – Олег вскочил. – Я не говорил такого!
– Сядьте, – сказала судья. – У вас есть встречные доказательства? Чеки, квитанции, выписки?
Олег посмотрел на адвоката. Тот развёл руками.
– Ваша честь, – сказал адвокат, – мой клиент вносил вклад в содержание семьи в целом. Его зарплата шла в общий бюджет, из которого, в том числе, оплачивалось содержание собаки.
– В общий бюджет? – переспросила я. – Последние четыре месяца истец не внёс ни копейки. Ни на квартплату, ни на еду, ни на собаку. Он ушёл к другой женщине и забыл про все «общие бюджеты».
Судья посмотрела на Олега.
– Это правда?
Он покраснел.
– Я... временные трудности... Это не относится к делу!
– К делу относится всё, что характеризует стороны.
Я глубоко вдохнула. Сейчас.
– Ваша честь, можно вопрос к истцу?
– Задавайте.
Олег напрягся. Я видела это по его плечам – они поднялись, как у кота перед дракой.
– У Дымки есть шрам на левом ухе. Откуда он?
Пауза. Олег моргнул.
– Что?
– Шрам. На левом ухе. Белый рубец, примерно два сантиметра. Откуда?
Он смотрел на меня. Открыл рот. Закрыл.
– Она... подралась с кем-то. С кошкой.
– С кошкой?
– Или с собакой. Во дворе.
Я повернулась к судье.
– Ваша честь, этот шрам у Дымки с первого дня, когда я её нашла. Ей было около шести месяцев, она была бродяжкой. Я две недели лечила её дома, возила к ветеринару. Вот заключение из клиники от ноября две тысячи двадцатого года – там описана травма уха.
Я передала судье ещё один документ. Она прочитала, посмотрела на Олега.
– Истец, вы утверждаете, что принимали участие в воспитании собаки. Но не знаете, откуда у неё шрам, который есть с первого дня её жизни в вашей семье?
Олег молчал. Адвокат что-то шептал ему на ухо.
– Я... не помню подробности.
– Не помните подробности о животном, которое называете членом семьи?
Свекровь в первом ряду ёрзала на стуле. Я почти слышала, как она скрипит зубами.
Судья отложила бумаги.
– У суда есть ещё один вопрос. Истец, где вы планируете содержать собаку в случае положительного решения?
– У себя дома.
– Вы сейчас проживаете с гражданкой... – судья заглянула в бумаги. – Кузнецовой Кристиной Александровной?
– Да.
– У неё есть аллергия на животных?
Олег побледнел.
– Откуда вы...
– Отвечайте на вопрос.
Пауза. Длинная, тягучая.
– Небольшая. Но мы справимся.
– То есть вы планируете содержать собаку в квартире, где проживает человек с аллергией на животных?
Ему нечего было ответить. Я видела это по его лицу – растерянность, злость, понимание, что он проиграл.
– Суд удаляется для принятия решения, – объявила судья.
Пятнадцать минут я сидела одна. Олег и адвокат вышли в коридор. Свекровь бросила на меня взгляд, полный ненависти, и ушла за ними.
Пятнадцать минут я смотрела на свои руки. На обручальное кольцо, которое всё ещё не сняла. На папку с чеками – шесть лет моей жизни в квитанциях и выписках.
Судья вернулась.
– Встать, суд идёт.
Я поднялась. Ноги не держали.
– По делу о разделе совместно нажитого имущества суд постановляет: в удовлетворении исковых требований Колесникова О.Д. отказать. Собака по кличке Дымка передаётся в единоличное владение Колесниковой М.С. на основании представленных доказательств фактического содержания животного.
Я выдохнула. Впервые за час – полной грудью.
– Решение может быть обжаловано в течение тридцати дней. Заседание окончено.
В коридоре Олег ждал меня. Лицо красное, желваки ходят.
– Довольна? – процедил он.
– Просто забрала своё.
– Это ещё не конец. Я подам апелляцию.
Я посмотрела ему в глаза. Восемь лет я отводила взгляд. Восемь лет боялась его злости, его презрения, его холодного молчания.
Больше не боюсь.
– Подавай, – сказала я. – И на апелляции я расскажу, как ты называл её «блохастой дворнягой». Как ни разу за шесть лет не купил ей даже пачку корма.
– Ты...
– Я записывала. Не всё, но достаточно.
Это была полуправда. Записей почти не было – так, пара голосовых сообщений, где он жаловался на «эту псину». Но он не знал, сколько у меня материала.
Олег побледнел.
– Ты блефуешь.
– Попробуй и узнаешь.
Я прошла мимо него к выходу. На улице шёл снег – первый в этом году. Крупные хлопья падали на асфальт и тут же таяли.
Дома Дымка ждала у двери. Услышала мои шаги на лестнице – и уже скулила, скреблась лапами по паркету.
Я открыла дверь. Она прыгнула на меня, чуть не сбив с ног. Ткнулась мокрым носом в щёку, в нос, в подбородок.
– Всё, – сказала я. – Всё закончилось. Ты моя.
Я села прямо на пол в коридоре. Дымка забралась ко мне на колени, свернулась калачиком. Тёплая, пахнущая домом.
Я погладила её по уху – по шраму, который Олег так и не смог опознать.
– Молодец, – прошептала я. – Умница моя.
Она вздохнула и закрыла глаза.
***
Прошёл месяц.
Олег не подал апелляцию. Видимо, адвокат объяснил ему, что шансов нет. Или Кристина сказала, что не хочет собаку в квартире. Не знаю. И знать не хочу.
Свекровь звонила один раз – сказала, что я «разрушила семью» и «отобрала у сына последнее». Я положила трубку на середине фразы.
Дымка спит на своём месте у батареи. Ест свой корм – не дорогой, за триста рублей, но она не жалуется. Гуляет дважды в день – утром и вечером. Как всегда. Как последние шесть лет.
Иногда я думаю: а что было бы, если бы я уступила? Отдала её? Или согласилась на «график»?
Она бы жила с человеком, который называл её «блохастой дворнягой».
А может, он бы её сдал. Через месяц, через два. Когда наигрался бы в «месть». Когда Кристина начала бы чихать и требовать избавиться от «псины».
Я смотрю на Дымку. Она поднимает голову, смотрит на меня. Белое пятно на груди, карие глаза, шрам на левом ухе.
Я её нашла. Я её выбрала. Я за неё боролась.
Каждое утро в шесть – подъём, одеться, поводок. Выход во двор. Снег под ногами, тишина, рассвет. Дымка бежит впереди, оглядывается – тут ли я.
Тут. Всегда тут.
Жёстко я поступила тогда в суде?
Может быть.
А может – он сам напросился.
Как думаете?