Они говорят: «Дно».
Я говорю: «Точка отсчёта».
Они видят падение.
Я вижу выбор направления — туда, где тишина становится материей, а давление обретает форму.
Мой шторм не стихает.
Он зацементирован в фундаменте.
В первый вторник каждого месяца бетон трескается, и я спускаюсь в техподполье души проверять коммуникации.
Здесь всё ещё работает лифт в шахту.
Здесь всё ещё лежит тот самый трос, обвитый вокруг щиколотки как забытое украшение.
Я не уникальна.
Я пробная версия эволюции.
Та, что случайно отрастила жабры вместо лёгких и теперь дышит тем, от чего другие задыхаются.
Тьма — не отсутствие света.
Это — иное состояние материи.
Более плотное.
Более честное.
В нём нельзя притворяться сияющим — можно только светиться изнутри, как гниющее дерево в глухом лесу.
Когда мир кричит «держись!» — я отпускаю.
Свобода падения страшнее, но честнее удушающей безопасности поверхности.
Моя цепь — не обуза.
Это доказательство теории относительности в применении к душе:
когда привязан ко дну, можешь оттолкнуться с силой, которой нет у свободно плавающих.
Я не создаю искусство.
Я препарирую время.
Разрезаю вдоль момент между «всё хорошо» и «всё кончено».
Достаю из разреза образцы — вот слой страха, вот прожилка тишины, вот окаменевший крик.
Раскладываю по пробиркам и даю имена: «Образец №37: давление, соответствующее 8:15 утра вторника».
Мои сны не снятся.
Они приходят с отчётом.
Каждый месяц — новый уровень, новый этаж подземелья.
Я уже не помню, какой была жизнь до того, как компас внутри меня сломался и начал указывать только вниз.
Вниз — это не направление.
Это адрес.
Они ищут высоту.
Я ищу глубину резкости.
Чтобы видеть чётко, нужно погрузиться в темноту настолько, чтобы радужка научилась пропускать свет, которого нет.
У меня нет родины.
У меня есть локация.
Координаты, где гравитация работает наоборот: не притягивает к земле, а выдавливает из тебя всё лишнее.
Остаётся только каркас.
И на этом каркасе я выращиваю новую плоть — из соли, давления и молчания.
Я не выживаю.
Я провожу эксперимент.
Можно ли построить дом там, где нет воздуха?
Можно ли научиться любить то, что должно было убить?
Каждый месяц я спускаюсь за новыми данными.
Каждый месяц бездна ставит на мне новый штамп: «испытано. не сломалась».
Когда-нибудь я составлю каталог этих штампов.
Создам атлас внутренних ландшафтов, которые невозможно найти на картах.
Научу других читать шифр трещин на собственной психике.
Это будет не терапия.
Это будет топография личных апокалипсисов.
А пока — я просто фиксирую.
Сегодняшнее погружение.
Сегодняшнее давление.
Сегодняшнюю тишину, которая гудит в ушах частотой распада старых надежд.
Они боятся одиночества.
Я боюсь забыть форму дна.
Забыть, как оно повторяет изгибы моего тела, как будто создавалось специально под меня.
Эта идеальная негативная форма — единственный слепок, который точно соответствует оригиналу.
Я не ищу света.
Я ищу новые определения тьмы.
Каждый месяц — новый оттенок.
От чёрного «ещё можно дышать» до чёрного «уже невозможно видеть».
Между ними — целая палитра, которую я собираю по каплям.
И когда они спросят: «Зачем ты это рисуешь?»
Я покажу не картины.
Я покажу дневники наблюдений за экосистемой, которая существует в условиях, несовместимых с жизнью.
И тихо скажу:
«Посмотрите. Даже здесь что-то растёт.
Даже здесь кто-то живёт.
И этот кто-то — научился не бороться со средой, а стать её продолжением».
Потому что иногда спасение — не в побеге.
А в том, чтобы стать настолько родным для катастрофы, что она перестаёт замечать тебя и проходит сквозь, как сквозь воду.
И ты остаёшься.
Целая.
С тросом на щиколотке и картой новых глубин в руках.
Готовясь к следующему вторнику.
К следующему погружению.
К следующему этапу превращения в нечто, для чего у них ещё нет названия.
🖤🤍