В последнее время творческий путь «королевы шансона» стал совершенно извилистым и, похоже, окончательно свернул не в ту сторону. Если ещё совсем недавно её фамилию произносили исключительно в контексте хитов, аншлагов и долгой сценической карьеры, то теперь вокруг неё идут разговоры совсем иного толка. Музыкальные критики спорят, поклонники делятся на два непримиримых лагеря, а каждый новый концерт становится поводом для горячих обсуждений — не столько о песнях, сколько о том, что вообще происходит на сцене.
Предметом спора стали последние выступления певицы. Публика, пришедшая за привычной ностальгией, узнаваемым тембром, привычным репертуаром и, конечно же, за легендарным хитом «По полюшку», внезапно столкнулась с кардинально иной подачей материала. Вместо знакомых интонаций — смелые, а местами и откровенно рискованные вокальные приемы. Вместо ровного звучания — импровизации, которые, казалось, шли наперекор самой логике мелодии.
После последнего концерта Любови Залмановны соцсети буквально взорвались. Комментарии сыпались один за другим: от язвительных шуток до растерянных признаний, что люди попросту не понимают, как на это реагировать. Кто-то пытался найти в происходящем «новый этап творчества», а кто-то прямо писал, что чувствует себя обманутым.
По словам очевидцев, сегодня все внимание певицы сосредоточено уже не на поэтичности текстов и драматизме исполнения, а на странных вокальных экспериментах, которые регулярно выбиваются из привычной гармонии. Поразительная разница между записями, которые звучат на записях и с экранов ТВ, с тем, что зрители услышали вживую, оказалась настолько заметной, что у многих возник вопрос: «А это вообще Успенская?»
Вместо аккуратно выстроенного, предсказуемого звучания концерты всё чаще напоминают поле для экспериментов. И если для самых преданных поклонников это творческая смелость, то для тех, кто просто пришел послушать хорошую музыку, — настоящее испытание нервов.
Как отмечают зрители, которым довелось побывать на последних концертах Любови Залмановны, в начале ничего не предвещало беды: яркий свет, эффектный выход «королевы шансона», первые аккорды — всё как обычно. В зале возникает привычное предвкушение провести чуть больше часа в компании любимой артистки. Но стоит ей запеть, как по рядам пробежало недоумение. Люди начали переглядываться, кто-то, не веря своим ушам, потянулся за телефоном, а кто-то спросил у соседа:
«Слушай, а это точно живой звук? Может, что-то с колонками? Это даже не фанера!».
Казалось, вот-вот и звукорежиссеры всё исправят, но ничего не менялось. Один мужчина после выступления, не скрывая раздражения, бросил:
«Это просто какой-то позор! Я шёл за эмоциями и любимыми песнями, а в итоге провел два часа как на каторге».
По мере развития программы атмосфера становилась всё более странной. Вместо привычного подпевания хором и зажжённых фонариков в такт музыке, зрители растерянно молчали, пытаясь уловить знакомые мотивы среди непонятных звуков.
В сети реакция не заставила себя ждать. Обсуждения вспыхнули буквально в ту же ночь. Пользователи упражнялись в остроумии и метафорах: одни сравнивали пение с протяжными криками раненой птицы, другие писали, что звук был похож на «скрип старого забора на ветру», третьи отмечали, что ощущение такое, будто у пианино какие-то вандалы вырвали добрую половину клавиш, отчего музыкантам пришлось играть на том, что есть.
Самое парадоксальное, что многие, кто ещё недавно требовал исключительно «живой звук» и яростно ругал фанеру, теперь неожиданно пересмотрели свои взгляды.
«Дожили… Скоро сами будем умолять включить фонограмму, лишь бы не слышать подобных экспериментов. На записи хоть музыка чистая и текст разборчивый», — язвительно заметил один из комментаторов.
Но разговоры касаются не только вокала. Внимание публики всё чаще приковано и к закулисной стороне гастролей певицы. Стало известно, что её райдер претерпел серьезные изменения и заметно расширился. Причём некоторые пункты вызывают не меньшее изумление, чем собственно само выступление.
Главное нововведение — обязательное присутствие на каждом концерте дочери артистки, Татьяны Плаксиной. Это требование прописано жирным шрифтом и не приемлет никаких возражений. По словам инсайдеров из индустрии, этот пункт появился после непростых событий прошлой осени, когда Татьяна под покровом ночи сбежала от маменьки в Израиль, где опять пустилась во все тяжкие. Выковыривать наследницу звезды шансона с Земли обетованной пришлось полукриминальным путем.
Похоже, пережитый стресс заставил Любовь Залманову действовать более решительно. Теперь дочь повсюду следует за ней как привязанная, а каждый её шаг находится под самым пристальным контролем, что доставляет лишнюю головную боль организаторам концертов.
Однако на этом требования певицы не ограничиваются. Так, например, для сопровождающих «королеву шансона» помощников нужно сразу несколько билетов бизнес-класса и дополнительные места в экономе. Отдельной строкой прописана перевозка домашнего любимца — йоркширского терьера. Причём речь идёт не просто о транспортировке, а о полноценном уходе: переноска, сопровождение, комфорт во время перелёта и трансфера.
С размещением всё ещё строже. Для самой певицы — исключительно президентский люкс, без альтернатив. Для дочери — отдельный номер повышенного комфорта. Малейшее несоответствие может закончиться отменой концерта без компенсаций, что держит организаторов в постоянном страхе. По их словам, подготовка напоминает войсковую операцию: каждый пункт перепроверяется по нескольку раз.
На этом фоне финансовая сторона выглядит ещё более впечатляюще. Несмотря на многочисленную критику, гонорары Успенской продолжают расти как на дрожжах. В этом году сумма увеличилась примерно на полмиллиона рублей. Сейчас выступление в России обходится устроителям примерно в 4 миллиона, зарубежные площадки — ещё дороже: турецкие концерты тянут на 5-6 миллионов, а ближневосточные шоу и вовсе приближаются к рекордным 8 миллионам.
Неудивительно, что у зрителей возникает закономерный вопрос: соответствует ли заявленный ценник качеству исполнения?
«За такие деньги хотелось бы, чтобы артистка как минимум попадала в ноты», — язвят в комментариях.
«Билеты как на звезду мирового уровня, а звук — как на репетиции в ДК», — вторят другие.
Тем не менее наблюдается удивительный парадокс: несмотря на всю критику, залы продолжают заполняться. Складывается ощущение, что людей притягивает не столько музыка, сколько само присутствие в зале певицы, чья скандальная слава давно затмила её творчество. В итоге концерт постепенно превращается в светское событие, где зрители идут скорее «поглазеть», чем «послушать».
Интерес публики подогревают и условия в гримёрках. Там никакого минимализма: только премиальные напитки, выдержанный виски, отборные вина, дорогие фрукты. Для команды — щедрые закуски, мясные и сырные ассорти. Всё по высшему разряду, всё как будто это не исполнительница кабацких песен, а голливудская дива, которую долго уговаривали приехать с гастролями.
В итоге вырисовывается странная, почти сюрреалистичная картина. С одной стороны — роскошь, статус, многомиллионные гонорары и требования, достойные особ королевской крови. С другой — нескрываемое раздражение публики, которая уже высказывает претензии не только к заезженному до дыр репертуару, но теперь еще и к вокалу.
И чем сильнее этот контраст, тем громче споры. Одни продолжают защищать артистку, называя происходящее «смелым творческим поиском». Другие же всё чаще говорят прямо: легендарное имя осталось, а вот прежнее волшебство, похоже, растворилось где-то между высокомерием, наплевательском отношении к своему зрителю и банальной жадностью.