Турецкий флот к 1914 г. для Российской империи опасности не представлял, поскольку имел 2 бронепалубных крейсера, построенных 10 лет назад в США и Британии, 2 устаревших эскадренных броненосца постройки 90-х годов XIX в. и нескольких миноносцев и эсминцев.
Уже одно то, что Черноморский флот имел 7 броненосцев (которые назвали линкорами – очевидно, потому, что неудобно в начале ХХ в. флоту не иметь линкоров), показывало, что турок бояться было не нужно.
Правда, про эти «линкоры» говорили, что русские броненосцы точно вписывались в хулиганскую дворовую формулу: «И по морде дать не сможет, и убежать не сумеет!» – поскольку основной ударной силой флота были три броненосца, переименованные в линейные корабли: «Евстафий», «Иоанн Златоуст» и «Пантелеймон». Каждый из них нес по четыре 12-дюймовки в двухорудийных башнях, но все вместе они равнялись по мощи своей артиллерии одному современному линкору – и слава Богу, что их у турок не было!
Командовал Черноморским флотом вице-адмирал Андрей Августович Эбергард (1856-1919).
Начало войны складывалось для русского флота крайне неудачно, и публика, читая в газетах сводки, качала головой понимающе: «Цусимская болезнь никак не проходит!»
11 октября в Финском заливе от немецкой торпеды с подводной лодки погиб вместе со всем экипажем (почти 600 человек) броненосный крейсер «Паллада».
15 октября в гавани Пенанга немецким легким крейсером «Эмден» был потоплен русский крейсер «Жемчуг».
На Балтике русские крупные корабли каких-либо решительных действий не совершали.
Складывалось представление, что опять проявляется неготовность и низкая боеспособность военно-морских сил России.
Резко осложнилась обстановка на Чёрном море: германские «Гебен» и «Бреслау» 10 августа вошли в Дарданеллы, пройдя через английские эскадры, адмиралы которых потом оправдывались, что распоряжение морского министра «избегать столкновения с превосходящими силами противника» было ими истолковано, как приказ избегать самого «Гебена»!
«Гебен», германский линейный крейсер, имел на вооружении десять 283-мм орудий, размещенных в пяти башнях главного калибра, а также двенадцать 150-мм и двенадцать 88-мм орудий вспомогательного калибра, что позволяло кораблю эффективно противостоять любому противнику. Крейсер«Бреслау» имел 12 скорострельных 105 мм орудий. Но главное было в том, что «Гебен» развивал скорость до 28 узлов, в то время как русские «недолинкоры» делали не более 16 узлов.
В России публика, узнав о мирном проходе немецких кораблей в Чёрное море, выдохнула в едином порыве: «Англичанка опять гадит!» Это было точное определение: 29 октября линейный крейсер «Гебен» под турецким флагом обстрелял Севастополь, нанес тяжелые повреждения миноносцу «Лейтенант Пущин» и потопил минный заградитель «Прут», на борту которого находилось 710 мин заграждения – едва ли не половина всех флотских запасов.
Потери были неприятны, но адмирал Сушон, капитан «Гебена», надел на своих матросов турецкие фески, а сам стал Сушон-пашой, командующим всем турецким флотом, а «Гебен» стал турецким линкором «Явуз Султан Селим».
Теперь Сушон-паша мог только курить кальян, ожидать гурий и больше ничего не делать: обстреляв с «Явуза» Севастополь, он заставил Турцию вступить в войну на стороне Германии!
В 1911 году адмирала Эбергарда назначили командующим Черноморским флотом.
На дальнем Востоке он служил с 1898 года, причем с 1903- в штабе эскадры, а потом и в штабе наместника Алексеева Е.И. Его главным деянием, за которое он получил адмиральские эполеты, было приведение в нормальное состояние мятежного броненосца «Потемкин», переименованного в «Пантелеймона», в 1906 году. После этого он служил начальником Учебного отряда.
Эбергард с 1908 по 1911 год был начальником Морского генерального штаба, а до этого, два года-помощником начальника Главного морского штаба. В 1912 году Эбергард был назначен командующим Черноморским флотом – очевидно, имелось в виду, что теперь он мог реально воплотить в жизнь все планы Главного морского штаба?!
После начала новой волны революционных беспорядков он немедленно вывел флот в море, там арестовал зачинщиков и затем предал их военному суду в Севастополе. Адмирал Макаров в свое время так отозвался об Эбергарде: «Не может командовать кораблем в военное время».
Его назначение не прошло бесследно. В первую очередь вице-адмирал подтянул дисциплину. Он ввел ночные плавания и маневрирования без огней, что со временем приучило экипажи кораблей действовать в сложных условиях.
Надо отдать должное Эбергарду – корабли много стреляли! Возможно, в бытность свою начальником Генерального штаба Эбергард сделал выводы: в ходе Цусимского сражения японцы стреляли точнее, и это объясняется тем, что 2-я Тихоокеанская эскадра провела последние калиберные стрельбы за 4 месяца до сражения (Мадагаскар), а последние стволиковые – более чем за месяц (Камрань) – и всё!
И Черноморский флот стал стрелять – не это ли привело к «золотому выстрелу»?!
18 ноября 1914 года эскадра Черноморского флота приближалась к южной оконечности Крыма – мысу Сарыч. Кильватерную колонну вел «Евстафий» с вице-адмиралом Эбергардом на мостике. Погода стояла отвратительная: низкие облака, туман, временами моросящий дождь. За «Евстафием» густо дымили однотипные «Иоанн Златоуст» и «Пантелеймон». Чуть дальше – «Три Святителя» и «Ростислав». И вдруг...
Из полосы тумана вынырнул длинный щучий силуэт линейного крейсера «Гебен», рядом с ним «Бреслау»! Вот он, давно ожидаемый враг! Скоростной. Мощно забронированный. Способный выбирать для себя любую дистанцию боя и вступать в него или уходить по собственному желанию.
Адмирал скомандовал, и «Евстафий» дал первый залп из своих двенадцатидюймовок. Через несколько секунд два огромных пучка светло-желтого пламени вспыхнули на силуэте «Гебена: один впереди первой дымовой трубы, а другой между трубами.
Оба снаряда носовой башни мичмана Гаттенбергера, давшей пристрелочный залп, попали в цель. Это была уже не просто хорошая стрельба, даже на таком относительно небольшом расстоянии – это была либо превосходная стрельба, либо исключительная удача. А скорее всего, и то и другое!
Командир башни, двадцатипятилетний мичман Николай Гаттенбергер, ухаживавший за капризной дочерью французского консула в Севастополе Надин Ге, мог бы гордиться своим попаданием. Русские снаряды разворотили каземат немецкого бортового орудия.
Сушон-паша понимает, что сейчас в ближний бой включится вся эскадра русских броненосцев, и преимущества «Гебена» закончатся, поэтому немцы, увеличив скорость, исчезли в полосе тумана. Тихоходному Черноморскому флоту не хватает целых десяти узлов, чтобы догнать их. Весь бой занял всего 14 минут.
По сообщениям русской разведки в Турции, потери «Гебена» составили 115 человек убитыми и 59 ранеными. По немецким сообщениям, погибли 34 человека и 24 были ранены.
В Севастополе похоронили 38 убитых русских матросов. Дочь французского консула Надин Ге примет предложение мичмана Николая Гаттенбергера и выйдет за него замуж, наградив героя своей любовью, а командование повысило до лейтенанта.
А для флота эта 14-минутная стычка имела огромное значение: главным результатом сражения у мыса Сарыч стала моральная победа русского флота, прежде всего над собственной неуверенностью и страхом поражения. Слишком свежи были в памяти ужасы Цусимы – всего-то десять лет прошло.
Нам даже страшно представить, какой это был удар для флота и российского общества: из 39 кораблей, участвовавших в сражении, погибли 21 (7 броненосцев, 3 броненосных крейсера, 2 бронепалубных крейсера, 1 вспомогательный крейсер, 5 миноносцев, 3 транспорта), сдались в плен или были захвачены 7 кораблей!
С горечью читаем: японцы потеряли 2 (два!) номерных миноносца, даже не удостоенных названия! И ещё один погиб, утопленный своим же собратом в случайном таране...
А тут страшный «Гебен» в реальном столкновении оказался не столь уж неуязвимым, каким его рисовала германская пропаганда. И бежал от трёх «дедушек»!
Адмирала Эбергарда император Николай II наградит за победу у мыса Сарыч мечами к ордену Св. Владимира.
Эбергард, как человек умный и способный, сделал абсолютно чёткий вывод: если «Гёбен» не захочет, его и не догнать, поэтому что надо делать? Привычный к штабной работе адмирал составил схемы и начал проводить выборочное минирование на путях, где может проходить «Гёбен». Мин у него было мало, Черноморский флот снабжался по остаточному принципу. Но всё же 26 декабря 1914 года «Гёбен» нарвался на мину! К этому моменту его починили уже после мыса Сарыч, теперь он до мая 1915 г. полностью вышел из строя. Вот это был действительно успех, то есть он получил повреждений больше, чем в бою на мысе Сарыч.
После этого Эбергард получает приказ прекратить минирование путей и сосредоточить все имеющиеся средства на минировании подходов к портам, то есть обеспечить безопасность портов Чёрного моря, фактически свернув на нём операции.
Но Эбергард организовал несколько набегов на турецкие портовые центры, организовал блокаду лёгкими силами, то есть парализовал подвоз угля в Константинополь Он хорошенько доставал турок, на минах рвались турецкие корабли, турки теряли в торговом флоте, подводные лодки осуществляли минные постановки. В общем, получалось так, что, не имея мощных кораблей, Эбергард с задачами противодействия немецкой мощи на Чёрном море справился.
И всё же начальник Морского генерального штаба вице-адмирал А.И. Русин в 1916 г. доложил императору:
Не считая бомбардировок Босфора, которые имели демонстративную цель, единственный вид проявления деятельности нашего флота у Босфора заключался в дежурстве у него наших подводных лодок. Командующий Черноморским флотом занял оборонительное положение и приступил к разрешению задачи господства над морем чисто пассивным путем: имеющиеся в запасе мины заграждения были использованы для заграждения подступов к своим берегам…
Неприятельские корабли, пользуясь отсутствием целесообразной активной деятельности нашего флота и своей быстроходностью, неоднократно выходили в море, безнаказанно бомбардировали наши прибрежные города и прикрывали свой подвоз к анатолийской армии и Константинополю. Со вступлением в строй двух новых линейных кораблей («Марии» и «Екатерины») и 9 нефтяных миноносцев силы Черноморского флота увеличились в три раза, однако столь значительное увеличение сил не изменило принятого командующим флотом пассивного плана ведения войны на Черном море.
Государь высочайшим приказом отправил его в отставку, впрочем, весьма почетную, так как бывший командующий Черноморским флотом стал членом Адмиралтейств-совета.
В 1918 г. Эбергард был арестован ЧК, вскоре освобожден по ходатайству одного из нижних чинов, которого некогда спас от верной гибели личным вмешательством в рассматриваемое судом дело, и умер 9 апреля 1919 года в Петрограде.
Что мог бы сделать Эбергард, по мнению современников, если бы не упустил свой единственный шанс навсегда остаться в памяти русских моряков?
Сразу после первого залпа «Евстафия» начальник Минной бригады флота, капитан 1-го ранга М.П. Саблин, находившийся на эсминце «Гневный», повел эскадренные миноносцы в атаку. Условия для торпедной атаки были идеальными: стелющийся туман визуально «стирал» маленькие силуэты эсминцев, но зато сквозь него явственно проступали колоссальные темные обводы «Гебена». Через 10 минут после начала торпедной атаки она была отменена приказом командующего флотом. Этот странный малодушный приказ Эбергарда впоследствии объясняли его опасением попасть снарядом в собственные эсминцы. Но ведь в любом сражении всегда есть доля риска – принцип «овцы целы, а волки сыты» явно не подходит для войны.
А кроме того, все броненосцы, кроме «Евстафия» неверно определили дистанцию – 60 кабельтов вместо 40 – и лупили в дальнее синее море, никак не задевая миноносцы.
Боестолкновение Черноморского флота с флагманом германо-турецких военно-морских сил продолжалось 14 минут. При хорошей организации боевой работы команд линкоров, считает экспертное заключение Морского Генерального штаба, этот бой можно было начать, как минимум, на 10 минут раньше. Действия русского флота у мыса Сарыч, равно как их результат, по мнению военных экспертов тех лет, оказались неутешительными.
«Противник был открыт на дистанции решительного (то есть эффективного) боя, — указывалось в экспертном заключении Морского Генерального штаба, — однако негибкая организация в связи с фактом отделения управляющего огнем от командующего сделали свое дело – стрельба была сорвана. Эскадра выпустила следующее количество 305-мм снарядов: «Евстафий» – 12, «Иоанн Златоуст» – 6, «Три Святителя» – 12, «Пантелеймон» – ни одного. Между тем, откинув пристрелку, оставив только 5 минут на поражение, эскадра могла бы за это время послать около 70 снарядов, из которых в данных условиях не один десяток мог бы быть брошен в борт и палубы «Гебена».
Напомню вывод адмирала С.О. Макарова об Эбергарде: «Не может командовать кораблем в военное время».
А «Гебен» вошел в пролив Босфор с развороченным казематом №3 150-мм орудий – снаряд с «Евстафия», пробив бронепалубу крейсера, вызвал пожар орудийных зарядов в каземате. Несколько мгновений отделяло корабль Вильгельма Сушона от гибели.
«Гебен» спасли высочайший профессионализм и подлинная жертвенность немецких комендоров и пожарных команд. Получив тяжкие отравления горючими газами, немцы сумели погасить пламя в каземате. Позднее четыре артиллериста все же скончались от некроза легких. Всего на немецком флагмане от огня «Евстафия» было убито около 115 человек, в основном из числа турецких моряков-стажеров.
Кстати, вот именно здесь нужно отправлять комменты со словами:
– Если тебе афффтарок ндравиться немец, а не русский моряк, то ехай в свою германию!
Д.С. Лихачёв определил: « Между патриотизмом и национализмом глубокое различие: в первом – любовь к своей стране, во втором – ненависть ко всем другим».