Ирина допила кофе и посмотрела на часы. Суббота, девять утра, а ей нужно срочно ехать в офис — исправлять ошибку в документах, которую обнаружили вчера вечером. К понедельнику всё должно было быть готово. Дмитрий уехал в командировку еще в пятницу, вернется только вечером.
Соня сидела на полу в гостиной и собирала конструктор. Пять лет, светлые кудряшки, серьезное лицо — вылитый отец в детстве.
— Сонечка, мне нужно на пару часов уехать. Позвоню бабушке, ладно?
— Ладно, мам.
Ирина набрала номер свекрови. Людмила Анатольевна ответила сразу:
— Иришка, привет! Что случилось?
— Людмила Анатольевна, здравствуйте. Можете посидеть с Соней пару часов? Мне срочно на работу нужно.
— Конечно, милая! Я через двадцать минут буду.
Ирина собралась быстро. Перед уходом еще раз зашла в гостиную:
— Соня, бабушка сейчас приедет. Ты позавтракала, можете мультики посмотреть или во дворе погулять. Я скоро вернусь.
Людмила Анатольевна приехала точно через двадцать минут, как обещала. Ирина передала ей ключи, еще раз повторила, что вернется максимум через два часа, и уехала.
В офисе всё заняло больше времени, чем она думала. Документы пришлось переделывать почти полностью. Когда Ирина наконец закончила, часы показывали половину двенадцатого. Она быстро собралась и поехала домой.
Открыла дверь ключом — тишина. Никаких мультиков, никаких голосов.
— Соня? Людмила Анатольевна?
Никто не ответил. Ирина достала телефон и позвонила свекрови. Та взяла трубку почти сразу, на фоне слышался шум — музыка, голоса.
— Людмила Анатольевна, вы где? Я уже дома.
— Ой, Ирочка! — голос свекрови звучал весело. — Мы скоро будем! Я Соню в торговый центр повела, тут рядом с вами. Минут двадцать и приедем.
— В торговый центр? — Ирина нахмурилась. — Зачем?
— Ой, потом расскажу! Не переживай, всё хорошо!
Связь прервалась. Ирина села на диван и попыталась успокоиться. Ну повела в магазин, подумаешь. Может, мороженое купить решила или игрушку какую.
Через двадцать пять минут в дверь позвонили. Ирина открыла. Соня вбежала первой, радостная, раскрасневшаяся:
— Мама, смотри!
Девочка встала перед зеркалом в прихожей и повернула голову. На ушах блестели маленькие золотые гвоздики.
Ирина застыла. Несколько секунд она просто смотрела на отражение дочери, не в силах поверить.
— Правда, красиво? — Людмила Анатольевна вошла следом, улыбаясь. — Я Соню к косметологу отвела, там в центре кабинет хороший. Всё стерильно, быстро сделали. Соня даже не плакала!
— Людмила Анатольевна, — Ирина медленно повернулась к свекрови. — Вы прокололи ей уши?
— Ну да, — та удивленно подняла брови. — А что? Соня же девочка, пора уже. Я в её возрасте уже с серёжками ходила. И гвоздики купила хорошие, золотые.
— Вы отвели мою дочь и прокололи ей уши, — Ирина говорила медленно, стараясь не повышать голос. — Не спросив меня. Не спросив отца.
— Ирочка, ну я думала, вы просто не собрались, — свекровь махнула рукой. — Всё же равно надо сделать, все девочки с серёжками ходят. Вот я и решила помочь. Соня так обрадовалась! Правда, солнышко?
Соня неуверенно кивнула. Она чувствовала, что мама недовольна, и радость начала угасать.
— Мы с Димой об этом даже не разговаривали! — голос Ирины сорвался. — Мы не планировали прокалывать ей уши сейчас!
— Ну когда же тогда? В десять лет? Это же смешно. Чем раньше, тем лучше — меньше помнит.
— Это было наше решение! Наше! Вы не имели права!
Людмила Анатольевна поджала губы:
— Ира, ты чего так кричишь? Я же добра хотела. У меня две дочери выросли, обе с детства с серёжками. Я-то знаю, как правильно.
— У вас свои дочери. А Соня — моя дочь, — Ирина чувствовала, как руки дрожат. — И все решения про неё принимаю я с мужем. Вы отвели её в салон, дали разрешение на медицинскую процедуру без согласия родителей!
— Да что ты из мухи слона делаешь! — свекровь всплеснула руками. — Какая медицинская процедура? Обычное прокалывание! Все так делают!
Ирина присела на корточки перед дочерью:
— Сонечка, иди в свою комнату, поиграй, пожалуйста. Мы с бабушкой поговорим.
Соня молча кивнула и убежала. Дверь в детскую закрылась.
Ирина выпрямилась и посмотрела на свекровь:
— Людмила Анатольевна, вы перешли границу. Вы взяли ответственность, которая вам не принадлежит. Я оставила вас с ребёнком на два часа дома, а вы повели её в торговый центр и сделали то, что мы с мужем должны были решать сами.
— Господи, да что такого-то?! — свекровь повысила голос. — Я внучке подарок сделала, деньги потратила, а ты меня тут распекаешь! Неблагодарная какая!
— Уходите, пожалуйста.
— Что?
— Я сказала — уходите. Мне нужно успокоиться. И подумать.
— Ира, ты чего? Из-за каких-то серёжек?
— Уходите.
Людмила Анатольевна схватила сумку, лицо её покраснело:
— Ну хорошо, хорошо! Вот так мне и спасибо! В последний раз помогаю!
Дверь хлопнула. Ирина осталась стоять в прихожей, прислонившись спиной к стене. Руки всё еще дрожали. Она зашла в детскую. Соня сидела на кровати с игрушкой в руках, глаза были полны слез.
— Мамочка, ты на меня сердишься?
— Нет, солнышко, — Ирина обняла дочь. — Я не на тебя сердитая. Совсем не на тебя.
— А на бабушку?
— Немножко. Но это между взрослыми, ты не переживай.
— А серёжки некрасивые?
— Серёжки красивые. Просто... просто бабушка должна была сначала спросить у нас.
Вечером Дмитрий вернулся уставший. Зашел в квартиру, увидел серьёзное лицо жены и насторожился:
— Что случилось? Соня где?
— Спит уже. Пойдем, покажу, что случилось.
Они зашли в детскую. Соня спала, раскинув руки, на подушке блестели золотые гвоздики.
— Это что? — Дмитрий присмотрелся. — Серёжки?
— Твоя мама отвела её в салон и проколола уши. Без нашего разрешения.
— Как это без разрешения?
Они вышли в гостиную. Ирина рассказала всё. Дмитрий слушал, почесывая затылок.
— Ну мама всегда такая, — наконец сказал он. — Сначала делает, потом думает. Но она же не со зла. Хотела порадовать внучку.
— Дим, — Ирина села напротив него. — Она отвела нашу пятилетнюю дочь на медицинскую процедуру без нашего ведома. Подписала бумаги за нас. А если бы что-то пошло не так? Аллергия на металл? Инфекция? Некачественная работа?
— Ну она же в нормальный салон повела...
— Это не важно! — Ирина почувствовала, как снова поднимается злость. — Важно, что она приняла решение за нас. Решение о теле нашего ребёнка.
Дмитрий вздохнул:
— Я понимаю. Поговорю с ней.
На следующий день он позвонил матери. Ирина слышала только часть разговора:
— Мам, ну ты же понимаешь, что так нельзя... Мам, не плачь... Я не обвиняю, просто объясняю... Мам, послушай...
Разговор длился минут десять. Людмила Анатольевна плакала, повторяла, что хотела как лучше, что все так делают, что её обвиняют как преступницу.
На следующее утро Ирине пришло сообщение от свекрови: «Извините, если что не так. Больше не буду помогать с ребёнком, раз вы мне не доверяете. Я просто хотела порадовать внучку, сделать ей подарок».
Следующие месяцы Людмила Анатольевна могла видеться с внучкой только, когда дома были родители. Она приходила, играла с Соней, читала книжки, но всегда под присмотром. Свекровь жаловалась родственникам — Ирина узнала об этом от золовки: «Из-за каких-то серёжек меня теперь одну к внучке не подпускают! А я деньги потратила, хотела сделать приятное!»
Но для Ирины это были не «какие-то серёжки». Это была граница, которую свекровь переступила, даже не задумавшись. Если она способна отвести ребёнка на медицинскую процедуру без разрешения родителей, что она ещё может сделать «из лучших побуждений»? Накормить тем, что нельзя? Дать лекарство по своему усмотрению? Повести куда-то без спроса?
Дмитрий иногда спрашивал:
— Может, уже простишь? Она же больше не нарушает.
— Я не держу зла, — отвечала Ирина. — Просто не рискую. Доверие не восстанавливается автоматически.
Людмила Анатольевна продолжала приходить, но что-то изменилось. Она стала осторожнее, спрашивала разрешение даже на мелочи: можно ли дать Соне конфету, можно ли включить мультик, можно ли выйти с ней на детскую площадку.
Ирина наблюдала за этим без особых эмоций. Граница была установлена. Нарушена — и восстановлена. Теперь свекровь знала, что есть вещи, которые делать нельзя. Даже из любви к внучке.