Страшная история убийства 9-летнего Паши в Петербурге подсветила другую проблему – федеральную. Мальчик, несмотря на свой возраст, пытался подзаработать, в одиночку оказавшись на парковке, где его и приметил педофил-убийца. Главный подозреваемый задержан, готовится к СИЗО, а потом и к длительному сроку, но вся ситуация поднимает вопрос: а как вообще госорганы РФ присматривают за детьми, которые растут в сложных семьях.
История убийства 9-летнего Павла Т., пропавшего ещё 30 января, гремит не только в Петербурге, но и по всей стране, обрастая всё более жуткими подробностями. Мальчик занимался мытьём машин, как и познакомился с будущим убийцей. Сам задержанный, Пётр Жилкин, заявил, что ребёнок его якобы шантажировал после предложения «оказать интимные услуги» за 5 тыс. рублей и уже появляются жуткие версии о том, что мальчику идею требовать полмиллиона за молчание сами родители подкинули. Выяснять так ли это – работа следователей, а в гражданском поле появляются дополнительные вопросы: а как так вышло, что в многодетной семье, которую даже на учёт поставили, 9-летний в школу не ходил, зато дежурил, как и братья, предлагая машину помыть?
Зато многодетные
В семейном деле Паши есть и другие «странности»: например, он формально сын матери-одиночки, как и его братья и сёстры, хотя отец есть. Да, с подозрениями в злоупотреблении наркотическими веществами, но есть.
Почему в графе отцовства прочерк, легко предположить: Ксения, мать Павла, не работала и получала пособия по уходу за ребёнком, статус «одиночки» сам по себе подразумевает выплаты лишь в некоторых регионах: ежемесячные компенсационные, например, есть в Москве. Однако даже без «живых» денег – есть льготы (скидки на оплату ЖКУ, компенсирование расходов на питание детей, бесплатный проезд), и упрощение получения других формальных статусов: малоимущим стать в разы проще, если регистрировать доход лишь одного родителя.
А ещё статусы семьи в бедственном положении открывают двери для самых разных «интересностей». За примерами даже из Петербурга выезжать не надо: в ноябре 2025-го приговор вынесли чете Даудовых, которые, активно пользуясь программами для многодетных Северной столицы, «помогали» многодетным Дагестана – себе, в смысле. Семья сама оттуда перебралась, а потом «формально» переместила ещё кучу народа с малой Родины: получали земельные участки на других многодетных, которых регистрировали в Петербурге, а потом «пилили» и продавали полученное.
Другой пример – скандал в Подмосковье, когда у сотен тысяч россиян возникли вопросы по поводу выдачи квартиры семье мигрантов, которые в очереди на получение жилья по загадочным причинам «взлетели» в списке. Жилплощадь отобрали, начались проверки, но только после натурально кампании в соцсетях.
Такие инциденты объясняют, почему в комментариях частенько можно заметить откровенную злость в адрес неблагополучных семей: в лучшем случае их винят в лени, в худшем – в аферизме. Отвечая на бытовом уровне, как с таким бороться, возникает важная идейная развилка: либо нужно программы урезать, либо лучше контролировать и мониторить.
Первый вариант отметаем по двум причинам: некоторый прагматизм (мировая практика показывает, что логика «либо крутитесь, либо умрёте, помогать не будем» ни к чему хорошему не приводит), и гуманизм – «зацепит» миллионы людей, которые правда в тяжёлом положении и никогда с документами не «игрались». Одних матерей-одиночек в России 4,85 млн, согласно исследованию ВНИИ труда от 2024-го.
Вопрос лишь в разделении на тех, кто умирает, иногда и не фигурально, и умоляет о помощи, и тех, кто на системе пытается паразитировать – вопрос надзора и контроля.
«Ощущают, что не досмотрели»
Возвращаемся к истории семьи Паши – по факту её поставили на учёт, инспекторы приходили с визитом, но дети как бегали подрабатывать мытьём машин, так и продолжили, 9-летний как в школу не ходил, так на занятия и не попал.
– Это говорит о том, что, к сожалению, не всегда в силу разных объективных и субъективных причин люди, которые занимаются сопровождением, контролем, оказанием помощи, на всех уровнях не до конца осуществляют эту ситуацию, исполнение своих полномочий. Конечно, думаю, что у каждого того сотрудника, который как-то работал с семьёй, из органов опеки, из других структур, наверняка по-человечески ощущают то, что не досмотрели, не проконтролировали. Хотя здесь сложно, безусловно, ориентироваться. В любом случае, есть вопросы к органам, которые должны сопровождать и оказывать помощь семье. <…> Если бы каждый исполнял свои обязанности достойно, такой трагедии не случилось бы, – резюмировал ситуацию депутат ЗакСа Санкт-Петербурга Александр Ржаненков в беседе с 78.ru.
Кстати, вопросы возникли не только у аудитории, журналистов и местных парламентариев. Как сообщил тг-канал Ксении Собчак «Кровавая барыня», первый замкомитета Госдумы по защите семьи Татьяна Буцкая направила в региональные органы опеки запрос.
- Считаю компетентным службам было бы нелишним проверить органы опеки города и выяснить, почему в семье сложилась такая ситуация, но на неё никто не реагировал, - говорится в приложенном обращении.
Впрочем, в общении с депутатом Ржаненковым после цитаты выше сразу же последовало и «но» – объективная реальность.
– Но в силу того, что у нас, к сожалению, малочисленные структуры и штаты в органах опеки и те, кто занимаются [социальной помощью]. А семей многодетных и тех, у кого, как бы сказать, неблагополучное состояние, их немало – в этой связи, конечно, вот такие факты проявляются. Невнимание и вот – свершившиеся печальные события. Даёт повод задуматься, что не всё, по крайней мере, в порядке, – описывает Ржаненков и другую сторону проблемы.
Кровоточащую рану лечим пластырями
Читатели постарше могут вспомнить, что в СССР функцию «мониторинга», по факту, осуществлял классный руководитель, который мог бы и сейчас работать как поддержка соцслужб. На это можно сразу ответить – российские школы, в отличие от советских, оказывают «образовательные услуги». Институт поменялся, хоть и не факт, что бесповоротно, конечно, но учителю, который из благих побуждений начинает «лезть в дела семьи» скорее не премию, а выговор сделают, когда от этой самой семьи полетят жалобы или даже иски.
Есть и другой момент – ограниченность вмешательства. Если брать практику, для лишения родительских прав в России вообще-то нужно прямо-таки усилия приложить (или наоборот не делать вообще ничего). Куда чаще (и то, если ловят на «злостных» нарушениях) ограничивают, а потом детей возвращают после устранения нарушений. Что происходит затем, конечно, от людей зависит, но есть подозрения, что, в силу «взгляда сквозь пальцы», многие возвращаются в исходную точку. Получается замкнутый круг.
Выход из которого, пока, если честно, не виден: если не считать ювенальной юстиции, но это другой ящик Пандоры открывает. Вопрос какая «шкатулка» лучше - дискуссионный.
Программы поддержки под разговоры о том, что «рожать нужно много и как можно раньше», транслируемые первыми лицами государства – это замечательно и ни в коем случае речь не о том, чтобы их лишать кого-то, кроме откровенных аферистов. Но вот контроль за тем, куда пошли средства и в какую среду они вообще попали, ведётся на данный момент, говоря мягко, «не лучшим образом», что подтверждается трагедиями самого разного толка. От истории Паши до диких драм об убийствах детей матерями, из которых часть не от безумия или инфантилизма, а от отчаяния. Деньгами (и то, не гигантскими) в тебя, конечно, кинут, льготы предложат, грамоту, если многодетные, дадут – но жить и «крутиться» будешь либо по кабинетам, собирая справки и выбивая помощь, либо в одиночестве. По крайней мере до момента, пока «молния не ударит».