Про Марию Бочкарёву и её женские батальоны смерти написано много статей и казалось бы ничего нового уже не написать, но до сих пор "белым пятном" в её биографии остаётся пребывание на Севере России в 1918-1919 гг.
27 августе 1918 года Мария Бочкарёва после своего турне в США и Великобританию возвращается в Россию, а конкретно в Архангельск. Выбор этот был не случаен, на тот момент Архангельск был фактически столицей антибольшевистских сил. В городе располагались дипломатические представительства держав Антанты и других стран не признававших Советскую власть, а также созданное на деньги союзников-интервентов антибольшевистское временное правительство во главе с правым эсером Чайковским. К тому же в Архангельске находился знакомый с ней ещё по Петрограду, ротмистр Берс со своим конно-горским отрядом. Об этом персонаже и его авантюрах, я подробно написал в своих книгах"Шенкурский узел" и "Янки в России". Поэтому, именно здесь Мария Бочкарёва рассчитывала получить поддержку своих планов по созданию женских формирований для борьбы с большевиками.
Однако никакой поддержки в Архангельске ей получить не удалось, так как город был переполнен всякого рода формированиями, реальной целью которых была не борьба с большевиками а выманиевание денег и продовольствия у союзников. Кроме того, Мария Бочкарёва с первых же дней своего пребывания настроила против себя русских офицеров. Дело в том, что 28 августа она устроила у стен Троицкого собора импровизированный митинг. Представляя себя, она заявила:
"Я стою во главе всех союзнических сил, именно я привела союзников спасать Россию, союзники хотели произвести меня в генералы...".
Затем она принялась поносить русских мужчин-офицеров, один из которых - штабс-капитан Пул-кий (так он подписался) - прислал в газету "Северное утро" полное эмоций письмо, в котором возмущался:
"Милостивый Гражданин Редактор!
Не откажите поместить на столбцах Вашей газеты мой протест, как офицера, по поводу возмутительного отзыва о Русском офицерстве женщины-воина Бочкаревой на летучем митинге 28 сего августа.
28 августа после Богослужения в местном Соборе, у притвора храма состоялся импровизированный митинг, на котором выступила небезызвестная со времени Керенского женщина-воин Бочкарева. Ею были сказаны патриотические слова с призывом всех без различия, возраста и социального положения стать на защиту Родины. К сожалению, она уклонилась от прямой цели своей речи и, может быть, сама того не сознавая (?), начала поносить одну из самых потерпевших во время революции групп Русской интеллигенции - офицерство.
Основываясь только на одном, правда, прискорбном случае, вечером 27-го она якобы была задета на улице пьяным офицером, Бочкарева, не стесняясь в выражениях, клеймила офицеров эпитетами: "бездельники", "шляющиеся по улицам" (подлинные выражения) и упреками офицеров в отсутствии патриотизма, в нежелании спасать Родину и чуть ли не назвала их изменниками... И все это за то, что ее задел пьяный офицер!
И даже если с уважаемой Бочкаревой случай действительно имел место, так нельзя же из него делать такие выводы, какие сделала Бочкарева! Ведь это демагогия, своего рода большевизм!
К тому же Бочкарева употребляла такие выражения, как "заставлю офицеров идти на фронт", "я требую" и т.п.
Выпады Бочкаревой против офицеров в течение всей ее в сущности бессовестной речи, повторялись три-четыре раза и каждый раз вызывали в публике, в большинстве состоящей из простолюдинов, весьма неодобрительные и даже негодующие возгласы по адресу офицеров".
"Северное утро", 18. 09. 1918 г.
Потерпев неудачу в Архангельске, Мария Бочкарёва вместе с Берсом, к тому моменту повысившим себя до звания полковника, отправилась в уездный город Шенкурск. В Шенкурске Мария Бочкарёва попыталась создать женский батальон. На первоначальном этапе в него вошли жёны бойцов отряда полковника Берса. Для привлечения местных женщин, Мария Бочкарёва проводила митинги в самом Шенкурске и окрестных сёлах. Однако привлечь местных женщин в батальон не удалось, так как население Архангельской губернии было патриархальным и не допускало и мысли о том, чтобы бабы воевали!
Начальник штаба русских войск Двинского района капитан Л. С. Грабовский писал в своём донесении об этих митингах:
"Крестьяне о митингах Бочкарёвой отзываются неодобрительно и говорят, что если она явится вторично, то её убьют."
Местное население отталкивало поведение Марии Бочкарёвой, явно не соответствующее женщине. Даже интервенты были шокированы её манерами, есть множество свидетельств того, как Мария Бочкарёва докучала интервентам показывая им шрамы от ранений на своём теле. Американский офицер Хью Макпейл вспоминал:
"Однажды, прогуливаясь по улице Шенкурска, со мной поравнялась одна из майоров батальона смерти, с горящим взором. Где майор достала широченные штаны, вместившие ее громадный зад, я не знаю. Мужеподобная девчонка весила где-то 250–300 полных фунтов, жевала табак, курила пачками сигареты и напивалась не меньше мужика, валявшегося под столом. Я был парнем не из робкого десятка, но когда увидел это приведение, идущее по улице с сияющим взором, то перешел на другую сторону».
Для того, чтобы получить финансирование своего женского батальона, Мария Бочкарёва встретилась с командующим всеми силами интервентов и белых на Севере России, британским генералом Эдмундом Айронсайдом.
Айронсайд, в своих воспоминаниях «Архангельск. 1918-1919», так описывал свою встречу с Бочкарёвой во время поездки по Двинскому участку фронта в декабре 1918 года:
«…Бочкарёва очутилась в Англии, и после разговора в военном министерстве ее, в конце концов послали в Архангельск в августе 1918 года. Бочкарёва представляла собой жалкое зрелище; с седеющими неопрятными волосами она казалась старше своих лет. Ее широкое, некрасивое лицо, рябая кожа и приземистая фигура выдавали восточное происхождение. Длинный защитного цвета китель украшали ряды ружейных патронов, вставленных по кавказской моде в петли, на ногах у Бочкарёвой были огромные ботинки, вероятно, американского образца. Слезы выступили на ее глазах, когда она рассказывала мне, что верно служила своей стране, а Временное правительство не желает ее знать. Связаться с ними она не могла, поскольку не умела ни читать, ни писать. Бочкарева горела желанием сражаться с большевиками, разрушавшими ее страну. Я отослал ее в Архангельск в сопровождении молодого русского офицера, которого она называла своим адъютантом. Бедняжка, она ничего не смогла добиться от генерала Марушевского, который почтил ее одним из ставших притчей во языцах приказов по войскам, к которым так часто прибегали русские генералы. На мой взгляд, это были смешные и бесполезные документы.
ПРИКАЗ
Войскам Северной Области № 100
27 декабря 1918 г., Архангельск.
Мадам Бочкарёва прибыла из Шенкурска и явилась ко мне двадцать шестого декабря. Она была одета в офицерскую форму кавказского образца с эполетами. Сопровождал ее лейтенант Филиппов, которого она называет своим адъютантом.
Мадам Бочкарёва предложила мне свои услуги для работы по организации русской армии.
Я не беру на себя ответственность характеризовать положительные черты службы мадам Бочкарёвой в русской армии. Считаю, что кровь, которую она пролила, служа Отечеству, в конце концов, будет высоко оценена центральным правительством и русской историей.
Однако я считаю своим долгом заявить, что в пределах Северной области, слава Богу, пришло время для спокойной созидательной работы, и в связи с этим полагаю, что привлечение женщин к исполнению воинских обязанностей, не свойственных их полу, ляжет тяжким упреком и позорным пятном на все население Северной области.
Приказываю мадам Бочкарёвой снять форму, а лейтенанту Филиппову немедленно явиться к военному командованию для регистрации, чтобы затем приступить к службе, соответствующей его званию и опыту.
Контроль за распространением этого приказа возлагается на коменданта города.
МАРУШЕВСКИЙ».
Генерал А. А. Марушевский, в своих воспоминаниях о встрече с Марией Бочкарёвой упомянул кратко:
«Были приложены все усилия к ликвидации и расформированию всех учреждений и управлений, не имевших войсковых функций. Чтобы пояснить это, укажу на г-жу Бочкарёву, которая явилась ко мне в офицерских погонах и в форме кавказского образца. Её сопровождал рослый бравый офицер, которого она представила мне как адъютанта. Нечего и говорить, что результатом этого визита был мой приказ о немедленном снятии военной формы с этой женщины и о назначении её адъютанта в одну из рот в Пинеге».
После такого фиаско планы Марии Бочкарёвой по созданию женских формирований на Севере России потерпели полных крах. Лишившись своего адъютанта и по совместительству переводчика она не могла обратиться к командованию интервентов, а русские офицеры разговаривать с ней не желали. В довершение ко всему она лишилась поддержки знакомого ей полковника Берса, которого за его авантюры, в конце концов разжаловали и выслали за границу. Ей не оставалось другого выбора, кроме как покинуть Север России. 10 августа 1919 года Мария Бочкарёва покинула Архангельск на пароходе "Колгуев" и прибыла в устье реки Оби в Сибирь.