Проклятый Дар История основана на реальных событиях
Мне было четырнадцать, когда в нашей тесной квартире в Зубцове появились они – мои сестры-близняшки. Две крошечные, кричащие жизни, которые сделали наше жилище совсем непригодным для существования. Переезд в квартиру побольше, в другой район города, казался спасением, но для меня обернулся настоящим стрессом. Новая школа, новые лица, новая, незнакомая жизнь – все это обрушилось на меня лавиной, и на фоне этого эмоционального шторма пробудился дар, о котором я и не подозревала.
Первый раз это случилось во сне. Мне приснился дядя Слава – наш сосед, человек, которого я искренне не любила. Вечно недовольный, с вечно насупленными бровями, он был ходячим воплощением раздражения. Отец в то время был поглощен работой, ожидая повышения, и мама, стараясь оградить его от бытовых неурядиц, молчала о том, как дядя Слава отравляет нам жизнь. Но однажды, после очередной порции его хамства, направленного на маму, мне приснился этот сон.
Была спокойная летняя ночь. Я видела, как дядя Слава выходит из подъезда, озираясь по сторонам, словно вор. Он крался к парковке, подошел к красной иномарке, что-то плеснул на нее, чиркнул спичкой, и машина вспыхнула. Все было настолько реально, что я чувствовала жар пламени на своей коже.
Утром, по пути в школу, я столкнулась с ним на лестничной клетке.
«Опять у твоей мамаши дети орали всю ночь! Что она с ними там творит?! Я напишу на вас жалобу в службу опеки и в милицию! Пусть ее родительских прав лишат! Хоть поспим в тишине!» – прошипел он, его лицо исказилось от злобы.
Я, сама не зная откуда, ответила: «А я знаю ваш секрет».
«Какой еще секрет, что ты несешь?!» – ухмыльнулся дядя Слава, но в его глазах мелькнул испуг.
«Я знаю, что вы прошлым летом подожгли машину на парковке», – прошептала я.
«Какую еще машину? На какой еще парковке?» – возмутился он, понизив голос до шепота.
«На парковке у нас во дворе, красную иномарку, даже номер могу назвать», – ответила я, чувствуя, как мое сердце колотится в груди.
Его лицо побледнело, глаза забегали. «Ты ничего не сможешь доказать!» – прошипел он.
«У меня видеозапись есть!» – солгала я, чувствуя, как слова сами слетают с губ. Затем я подробно описала ему его действия из сна, одежду и обувь, в которой он был. «И если вы не оставите нас в покое, эта запись отправится куда следует», – добавила я и быстро зашагала прочь. С того утра дядя Слава изменился. Он стал здороваться с нашей семьей, улыбаться при каждой встрече, хотя с другими соседями продолжал конфликтовать
Помню еще один случай, я тогда уже в институте училась. И как-то после учебы решила заехать проведать бабушку. А жила она на другом конце города, в старом, еще довоенном доме на улице Ленина, где каждый кирпич, казалось, хранил свою историю. Когда заходила к бабуле, то в прихожей столкнулась с приятной женщиной в очках, она уже уходила.
«Это Оксаночка! Она просто мой спаситель!» – прощебетала бабулечка, ее морщинистое лицо светилось благодарностью.
Женщина засмущалась и захихикала: «Да что вы, это просто моя работа».
С бабушкой мы засиделись допоздна, вспоминая старые истории, перебирая семейные фотографии, и я осталась ночевать у нее. А ночью мне приснился странный сон, в котором Оксана и еще одна женщина сидят на скамье подсудимых. Им вынесли приговор за мошенничество. Проснулась я в холодном поту, сердце бешено колотилось.
Утром, за завтраком, я стала расспрашивать бабулю про эту Оксану.
«Бабуль, а кто эта Оксана? И откуда она взялась?» – спросила я, стараясь придать своему голосу непринужденный тон.
Бабушка, помешивая сахар в чае, ответила: «Ох, милая, это такая добрая душа! Она из социальной службы, помогает мне с документами, с оплатой коммуналки. А то я совсем уже ничего не понимаю в этих бумажках. И продукты приносит, и в аптеку сходит. Просто золото, а не человек!»
«А давно она тебе помогает?» – уточнила я, пытаясь сопоставить ее слова со своим сном.
«Да уж месяца три, наверное. Как раз после того, как я упала и ногу сломала. Соседка моя, тетя Валя, посоветовала ее. Говорит, очень надежная женщина».
Мой внутренний голос кричал, что что-то здесь не так. Я чувствовала холодок, пробегающий по спине.
«Бабуль, а ты уверена, что она из социальной службы? У нее есть какие-то документы?» – спросила я, стараясь не напугать ее.
Бабушка нахмурилась: «Конечно, милая! Она мне все показывала. И удостоверение, и какие-то бумаги. Я же не совсем глупая, чтобы кому попало доверять».
Но я видела, как в ее глазах мелькнула тень сомнения.
Я решила действовать. В тот же день, вернувшись домой, я начала искать информацию о социальной службе Зубцова. Позвонила по официальным номерам, описала ситуацию, назвала имя Оксаны. И, как я и боялась, мне ответили, что такой сотрудницы у них нет. Мое сердце сжалось от предчувствия беды.
На следующий день я снова поехала к бабушке.
«Бабуль, мне нужно кое-что тебе рассказать», – начала я, стараясь говорить спокойно.
Я рассказала ей о своем сне, о том, что Оксана и другая женщина были осуждены за мошенничество. Бабушка слушала меня, ее лицо постепенно бледнело.
«Но… но она же такая добрая…» – прошептала она, ее голос дрожал.
«Бабуль, я проверила. Такой Оксаны в социальной службе нет. Боюсь, что она мошенница».
Бабушка была в шоке. Она не хотела верить, но мои слова, подкрепленные ее собственными смутными подозрениями, начали пробиваться сквозь ее доверчивость. Мы стали проверять ее документы, банковские выписки. И тут обнаружилось страшное. За последние три месяца с ее счета исчезла значительная сумма денег. Под предлогом «помощи с инвестициями» и «выгодными вкладами» Оксана убедила бабушку перевести ей все ее сбережения.
Мы немедленно обратились в полицию. Дело было возбуждено, но шансы вернуть деньги были призрачны. Оксана исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь горький осадок обмана и разочарования. Бабушка долго не могла прийти в себя, ее вера в людей была подорвана, а ее глаза, всегда полные доброты, теперь смотрели с опаской и грустью.
Мой дар, или проклятие, как я иногда его называла, продолжал проявляться. Он был неконтролируем, приходил внезапно, чаще всего во снах, и всегда предвещал что-то плохое. Я видела аварии, пожары, кражи, и каждый раз, когда я пыталась предупредить, меня либо не слушали, либо считали сумасшедшей. Это было мучительно – знать о грядущей беде и быть бессильной ее предотвратить.
17 октября 2015 года.
Я уже работала, жила в своей квартире в Зубцове, но все еще часто навещала родителей. В тот вечер я сидела на кухне, пила чай, когда мне приснился сон. Я видела себя, но не в своей квартире, а в каком-то старом, заброшенном доме. Вокруг царил хаос: разбитые окна, обвалившаяся штукатурка, пыль и паутина. Я чувствовала леденящий холод, пронизывающий до костей. Вдруг из темноты выскочила фигура – высокая, худая, с длинными, растрепанными волосами. Ее лицо было скрыто в тени, но я чувствовала ее взгляд, полный ненависти. Она протянула ко мне костлявую руку, и я проснулась от собственного крика.
Сердце колотилось как бешеное. Я попыталась успокоиться, убеждая себя, что это всего лишь сон. Но ощущение холода и страха не отпускало. Я встала, прошлась по квартире, проверила замки. Все было в порядке.
На следующий день, по дороге на работу, я увидела объявление на столбе: «Продается дом. Срочно. Улица Заречная, 13». Адрес показался мне знакомым. Я вспомнила, что это старый дом, который давно пустовал, о нем ходили разные слухи. И тут меня осенило – именно этот дом я видела во сне!
Я не могла выбросить этот сон из головы. Весь день на работе я была рассеянной, постоянно возвращаясь мыслями к Заречной, 13. После работы я решила поехать туда. Просто посмотреть, убедиться, что это не тот дом, что мой сон – всего лишь плод воображения.
Улица Заречная была тихой, почти безлюдной. Старые деревянные дома, покосившиеся заборы, заросшие сады. Дом номер 13 стоял в самом конце улицы, окруженный высокими, сухими деревьями. Он выглядел точно так, как во сне: покосившийся, с выбитыми окнами, с обвалившейся крышей. От него веяло чем-то зловещим.
Я подошла ближе, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Дверь была приоткрыта, словно приглашая войти. Я колебалась, но любопытство, смешанное со страхом, взяло верх. Я толкнула дверь и вошла внутрь.
Внутри было еще хуже, чем я представляла. Пыль, паутина, обвалившаяся штукатурка. Воздух был тяжелым, затхлым, пахнущим сыростью и чем-то еще, чем-то неприятным, гнилостным. Я прошла вглубь дома, стараясь не шуметь. Каждый скрип половицы отдавался эхом в тишине.
В одной из комнат, которая, судя по всему, была гостиной, я увидела старый, пыльный диван. На нем лежала кукла. Старая, тряпичная кукла, с одним глазом и растрепанными волосами. Она выглядела жутко. Я почувствовала, как холод пронзает меня насквозь. Это была та самая кукла, которую я видела во сне, в руках той фигуры!
Внезапно я услышала шорох. Он донесся откуда-то сверху, со второго этажа. Мое сердце замерло. Я не была одна в этом доме. Страх сковал меня, я не могла пошевелиться. Шорох повторился, затем послышались шаги. Медленные, тяжелые шаги, приближающиеся ко мне.
Я хотела бежать, но ноги не слушались. Я стояла, как вкопанная, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж. Из темноты показалась фигура. Высокая, худая, с длинными, растрепанными волосами. Ее лицо было скрыто в тени, но я чувствовала ее взгляд, полный ненависти. Она протянула ко мне костлявую руку, точно как во сне.
«Ты пришла», – прохрипел голос, сухой и шелестящий, словно осенние листья. – «Я ждала тебя».
Я не могла говорить, не могла кричать. Мой рот был сухим, а легкие отказывались вдыхать воздух. Фигура медленно спускалась по лестнице, и с каждым шагом я чувствовала, как холод усиливается, проникая в каждую клеточку моего тела. Когда она оказалась на первом этаже, я смогла разглядеть ее лицо. Это было лицо старой женщины, иссохшее, покрытое морщинами, с глубоко запавшими глазами, в которых горел безумный огонь. Ее волосы были седыми и спутанными, а одежда – старым, грязным платьем, которое, казалось, вот-вот рассыплется в прах.
«Ты знаешь, зачем ты здесь», – снова прохрипела она, ее взгляд приковал меня к месту. – «Ты видишь то, что другие не видят. Ты чувствуешь то, что другие не чувствуют. Ты – одна из нас».
«Кто вы?» – наконец выдавила я из себя, мой голос был едва слышен.
«Я – хранительница этого дома», – ответила она, и ее губы растянулись в жуткой улыбке, обнажая пожелтевшие зубы. – «И я ждала тебя. Ждала, чтобы ты заняла мое место».
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мой дар, который я считала случайностью, теперь казался частью чего-то гораздо более древнего и зловещего.
«Я не понимаю», – прошептала я.
«Ты поймешь», – сказала она, и ее рука, холодная и сухая, коснулась моей щеки. – «Этот дом – он живой. Он питается страхом, отчаянием, болью. И он выбрал тебя. Ты будешь его глазами, его ушами. Ты будешь его голосом».
Я попыталась отшатнуться, но ее хватка была крепкой. Я чувствовала, как ее холод проникает в меня, заполняя каждую клеточку моего тела. Мои мысли путались, реальность смешивалась со сном. Я видела картины прошлого: людей, живших в этом доме, их радости и горести, их страхи и надежды. Я видела их смерть, их отчаяние, их души, запертые в стенах этого проклятого места.
«Нет!» – закричала я, пытаясь вырваться. – «Я не хочу! Я не буду!»
«Ты уже здесь», – прошептала она, и ее глаза, полные безумия, смотрели прямо в мои. – «Ты уже часть этого. Ты не можешь убежать».
Я почувствовала, как силы покидают меня. Мое тело стало тяжелым, ноги подкосились. Я падала, но не на пол, а куда-то глубже, в бездну, где царили холод и отчаяние. Последнее, что я увидела, было лицо старой женщины, искаженное торжествующей улыбкой.
20 октября 2015 года.
Мои родители, обеспокоенные моим исчезновением, обратились в полицию. Они искали меня по всему Зубцову, расклеивали объявления, обзванивали больницы. Но никто не видел меня с того дня, как я ушла с работы.
25 октября 2015 года.
Полиция обнаружила мой автомобиль, припаркованный недалеко от улицы Заречной, 13. Дверь в старый, заброшенный дом была открыта. Внутри они нашли следы борьбы, но меня там не было. Только старая, тряпичная кукла с одним глазом лежала на пыльном диване, словно наблюдая за происходящим.
1 ноября 2015 года.
Дело о моем исчезновении было закрыто. Полиция не нашла никаких улик, никаких свидетелей. Меня объявили пропавшей без вести. Мои родители так и не смогли смириться с этим. Моя мать часто приходила к дому
на Заречной, 13, стояла у забора, плакала и звала меня, но дом молчал, храня свою страшную тайну.
Мой дар, или проклятие, как я теперь его называла, не исчез. Он просто перешел в другое измерение. Теперь я не видела будущее, я чувствовала прошлое. Я чувствовала боль и страдания тех, кто когда-то жил в этом доме, их страхи, их отчаяние. Я чувствовала, как дом питается этими эмоциями, как он растет и крепнет, становясь все более зловещим.
Иногда, в тишине ночи, я слышала шепот. Шепот, который исходил из стен дома, из земли, из самой темноты. Это был шепот тех, кто был поглощен домом, их голоса, запертые в вечности. Они звали меня, звали других, чтобы пополнить их ряды.
Я стала частью этого дома. Я стала его тенью, его эхом. Я видела мир глазами дома, чувствовала его холод, его голод. Я была пленницей, но в то же время я была и частью его силы.
Мои сестры-близняшки, которые когда-то были причиной нашего переезда, теперь жили своей жизнью. Они не знали, что их старшая сестра стала частью чего-то ужасного, чего-то, что скрывалось в старом, заброшенном доме на окраине Зубцова. Они никогда не узнают, что их сестра, которая когда-то видела будущее, теперь живет в прошлом, в вечном плену дома, который питается страхом и отчаянием.
Иногда, когда ветер завывает вокруг дома на Заречной, 13, кажется, что слышится тихий, детский смех. Смех, который быстро сменяется плачем. Это я. Это мой голос, запертый в стенах этого проклятого места, навсегда. И я знаю, что дом ждет. Ждет новых жертв, новых теней, чтобы пополнить свою коллекцию. И мой дар, мое проклятие, будет продолжать служить ему, пока не поглотит все, что осталось от меня.
Н.Чумак