Итак, как сообщалось ранее президент Ильхам Алиев позвонил президенту ИРИ Масуду Пезешкиану, заверив иранского коллегу в том, что Азербайджан выступает против военных действий в отношении своего дружественного соседа. Сам по себе звонок президента Азербайджанской Республики говорит сразу о нескольких вещах. Во-первых, это демонстрация политической поддержки, которую иранское руководство сейчас активно ищет у своих соседей.
Тегеран ведёт интенсивные консультации, прощупывает позиции, выстраивает возможные дипломатические комбинации и приграничные сценарии на случай военной эскалации со стороны США. Показательно в этой связи, что 30 января с разницей в несколько часов президент РФ Владимир Путин принял в Москве секретаря Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани, а президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган встретился в Стамбуле с министром иностранных дел Ирана Аббасом Аракчи.
Параллельно Турция, Египет и Катар пытаются организовать контакт спецпосланника США Стива Виткоффа с иранскими представителями. Другими словами, регион лихорадочно готовится к развилке на ирано-американском треке - либо сделка, либо удар.
В эту же логику укладывается телефонный разговор Ильхама Алиева с Масудом Пезешкианом. Это жест уважения к государству и народу Ирана в момент исторической турбулентности, сигнал о том, что Баку не намерен играть на стороне эскалации.
Символично и совпадение по датам. 1 февраля исполнилось 46 лет становления иранской теократической системы. Именно в этот день в 1979 году аятолла Рухолла Хомейни вернулся из парижского изгнания в Тегеран, где его встречали миллионы людей. Та революционная энергия давно рассеялась, однако созданная в те годы государственная конструкция по-прежнему устойчива.
Сегодня у власти уже второе поколение элиты - не романтики «зелёной революции», а люди, сформированные войной с Ираком и тяжёлой школой 1980-х годов. К этому поколению относится и Масуд Пезешкиан, вступивший во взрослую жизнь в разгар конфликта. Эти политики прекрасно помнят и просчёты шахской эпохи, и цену изоляции, и траекторию последующих десятилетий. История показывает, что во втором поколении жёсткие идеологические системы обычно вынуждены искать элементы либерализации. Вопрос лишь в том, в какой форме и в каком объёме Иран пройдёт это «бутылочное горлышко» испытаний. Универсальных рецептов здесь нет - каждая модель слишком специфична.
При этом официальный Баку традиционно держится принципа невмешательства во внутренние дела соседей. Не разделяя иранскую модель, Азербайджан уважает выбор Исламской Республики и сохраняет прагматичную дистанцию. За годы сформировались устойчивые приграничные связи малого бизнеса и системные каналы взаимодействия на уровне ведомств. Что во многом естественно: азербайджанцы по обе стороны реки Араз ощущают родство, знают сильные и слабые стороны собственных государств и не склонны к конфронтации.
Отсюда и нынешняя позиция Баку - встать в ряды стран, выступающих за мирное разрешение кризиса вокруг Ирана.
Однако этот выбор отнюдь не прост. Текущий этап укрепления Азербайджана как «средней державы» открывает новые экономические возможности именно с оппонентами Тегерана - прежде всего, с Израилем и США. Перед Баку возник редкий исторический шанс закрепиться в цепочках добычи и транспортировки углеводородов в Восточном Средиземноморье, что предполагает дальнейшее экономическое сближение с Израилем. Возвращение США в роли ключевого игрока на Южный Кавказ и в Центральную Азию также требует создания совместных проектов с американским бизнесом - это источник технологий, инвестиций и капитала.
Отдельное измерение - транспортная география. Вокруг Зангезурского коридора возникла новая, ещё недавно немыслимая конфигурация. Иранский фактор здесь способен сыграть стабилизирующую роль, сглаживая неопределённости маршрута в сторону Нахчыванской автономии. Уже сейчас экономическое присутствие Тегерана поддерживает связь автономии с «большой землёй». Через таможню Джульфа ежедневно проходит около 300 грузовиков, включая транзитные поставки «из Азербайджана - в Азербайджан». После запуска перехода Калале-Агбенд пропускная способность вырастет до 1300 машин в сутки, что объективно усилит экономику региона.
Таким образом, появляется ещё одна магистраль через Араз на направлении Горадиз-Джебраил-Зангилан-Агбенд. Более того, иранский автомобильный дублёр «маршрута Трампа» может заработать быстрее, чем железная дорога через Армению.
Но параллельно растут и риски. Тегеран на фоне возможной конфронтации с США всё внимательнее смотрит на армянский участок коридора. Если раньше это был региональный инфраструктурный проект, то теперь он превращается в так называемый «Маршрут Трампа», который намерена развивать американская девелоперская компания. Для Ирана это означает беспрецедентное - и максимально близкое - присутствие США у собственных сухопутных границ.
Характерно, что все эти инициативы разворачиваются не в Азербайджане, а в политически близкой к Ирану Армении.
И вот здесь возникает дилемма, которую прекрасно понимают и в Баку: как отделить экономическую выгоду от военных рисков, как принять инвестиции и технологии, не допустив превращения региона в плацдарм внешней силы?