Ницше: философ-снаряд для эпохи кликбейта. Почему его цитируют все, но читают единицы?
Заголовки пестрят им: «Бог умер: как жить в эпоху постправды», «Стань сверхчеловеком: инструкция от Nietzsche», «Что нас не убивает: закаляем характер по-ницшеански». Его имя — пароль для входа в клуб «мыслящих не как все». Его образ — суровый взгляд из-под густых усов, вечное противостояние с болезнью и миром. Фридрих Ницше. Почему именно этот, один из самых сложных и несистемных мыслителей, превратился в главный интеллектуальный тренд публичного пространства? Почему его обожают публицисты, блогеры и спикеры TED?
Ответ кроется не в глубине его философии, а в ее взрывной упаковке. Ницше — гений афоризма, а в нашу эпоху информационного шума именно афоризм и есть валюта внимания. Он не строил аккуратных систем, как Кант или Гегель, которые требуют терпеливого изучения. Он метафорическими молотками разбивал реальность на острые, готовые к употреблению осколки. «Бог умер» — не теологический трактат, а идеальный заголовок для статьи о кризисе смыслов, экзистенциальной тревоге и торжестве технологий. «Падающего подтолкни» — скандальный тезис для манифеста ультралибералов или радикальных карьеристов. Это философия в формате цитаты для сторис — мгновенная, шокирующая, провоцирующая лайк или яростный спор.
Но здесь и таится главная ловушка. Популярность Ницше в публицистике — это часто популярность вульгарного Ницше. Публицист, как искусный шоумен, вырывает фразу из контекста и делает ее слоганом. «Воля к власти» становится оправданием безудержного карьеризма, хотя у Ницше это прежде всего метафизический принцип творческого преодоления. «Сверхчеловек» превращается в образ биоробота-миллиардера, а не в того, кто смог превзойти себя, преодолев дух мести и ressentiment (озлобления). Ницше — зеркало: радикал-консерватор видит в нем критику либерального стада, а нонконформист — призыв к абсолютной свободе от любых догм. Его мысль — идеальная сырая нефть, которую каждый перерабатывает в свое идеологическое топливо.
В итоге, Ницше так любим, потому что он дает интеллектуальный алibi для эпатажа. В мире, где важно быть услышанным, его цитата — это выстрел из крупнокалиберной риторики. Он позволяет за пять секунд намекнуть на свою «глубину», «сложность» и «непопсовость». Он — антидот от банальности, даже если это приводит к новой, ницшеанской банальности.
Финал истории парадоксален. Самый яростный критик «стадного инстинкта» и плоского прогрессизма стал инструментом медийного стада. Его используют для создания простых нарративов из очень непростых идей. Мы носим майки с его цитатами, но боимся той бездны одиночества и радикального сомнения, которую он открывает. Мы хотим его силы, но не его искренности; его дерзости, но не его ответственности.
Возможно, настоящая встреча с Ницше начинается тогда, когда мы перестаем видеть в нем поставщика хлестких фраз и осмеливаемся услышать тот тихий, страшный вопрос, который стоит за всем его громоподобным стилем: а выдержите ли вы свободу, когда для нее больше нет никаких внешних опор — ни Бога, ни традиции, ни цели? Публицистика же, увы, предпочитает давать ответы. Даже если для этого приходится разобрать философа на детали, как конструктор.