Ехать предстояло долго.
Конечно, меня пугало не это. Навестить родственников я никак не могла собраться совсем по другой причине.
Двоюродная сестрица Любка со своим многочисленным (потому, что сейчас в их деревне даже двое детей в хате – уже очень многочисленное семейство) жила в глухой деревне. До деревни вела разбитая (когда-то асфальтовая) дорога на станцию, где раз в день проезжала электричка, стоянка - две минуты. Жители же в деревеньке были немного странными: давным-давно здесь раздавали дачные участки от НИИ, где работал наш с Любкой общий дедушка. Тогда это было даже удобно: для «своих» дачников НИИ организовывал транспорт.
Местные им тоже пользовались – не жалко.
Когда мы с Любкой были маленькими, то проводили здесь все каникулы, кроме зимних. Зимой НИИ автобуса не выделял, а топать от станции по сугробам пять километров никому не хотелось.
Сразу за дачами начинались деревенские избы, где жили местные. Деревня была маленькая, все друг друга знали. И бабушка с дедушкой, как и многие, пользовались услугами деревенских жителей. Хорошо помню дядю Митю, помогавшему колоть и складывать дрова (то есть выполнявшему по факту всю работу под научные байки дедушки - рассказчиком дед был хорошим, за его «лекции», адаптированные под три класса образования, дядя Митя, думаю, и бесплатно дровами бы занимался. Но дед был честным - и дяде Мите, и другим работникам платил исправно настоящими деньгами, а не местной самогонной «валютой» или разбавленным спиртом из лабораторий НИИ, как многие другие сотрудники).
Из других «временных» работников я помнила тётку Ирину в ярко-оранжевом платке – она приходила помогать с большой стиркой, это было прям событие. И ещё была старуха, имени которой я не помнила, в памяти осталось только прозвище – Залома или Заломщица. Почему так звали – бабушка с дедушкой не объясняли.
Не ищите сходства с реальными событиями. Правдиво здесь лишь то, что на земле всегда побеждает добро. Просто подпишитесь на канал и погрузитесь в мир фантазий, читайте, придумывайте и мечтайте вместе со мной! Всех начинающих Чернышевских и Белинских приглашаю критиками в комментарии.
Запомнилась же мне Залома потому, что именно она спасла меня после змеиного укуса. Может быть, детское воображение моё так разыгралось. Но и взрослой я помнила, как взрослые шептались – это Залома спасла от неминуемой смерти Наташку, то есть меня.
Итак, давайте знакомиться: Истомина Наталья Константиновна, 34 года, кандидат физико-математических наук, в разводе, детей нет. Яркими особенностями моей биографии друзья считают тот факт, что я дважды тонула, один раз едва выжила (но выжила!) после анафилактического шока, попробовав экзотическую рыбу на отдыхе и – единственная! – уцелела в страшной аварии, где погибли мои родители. И это они ещё не знали (почти никто), про то, как в детстве меня ужалила змея и выжила я только благодаря деревенской бабке, чьё имя благополучно стёрлось из моей памяти.
Ехать в деревню мне не хотелось, вот просто до дрожи в коленках, как раз по этой причине. После тех памятных каникул змеи внушали мне панический страх, к дачному отдыху я охладела раз и навсегда.
А Любка оказалась полной моей противоположностью. Привыкла к деревенскому быту, женила на себе местного «первого парня», родила детей и жила счастливо. Когда сестрица звонила и звала приехать «на малину», я категорично заявляла: лучше вы к нам! Малины я куплю.
Но Любка придумала коварный способ: родила третьего и сообщила мне, что у меня появился крестник. И что теперь я должна буду приехать. К тому же год засушливый, змеи попрятались далеко в лесу, да и вообще их сто, нет, двести лет никто не видел.
Путей отступления у меня не было. Я накупила подарков для старших Любкиных девчонок и предполагаемого крестника, которого шантажистка Любка пообещала назвать как моего любимого папу – Константином, и выдвинулась в путь.
Дорога к дерене за последние четыре года, что я тут не была (четыре года назад Любка выкинула тот же фокус – родила. Только крёстной звать к девчонкам меня не стала – нельзя первой крестить девочку, своё счастье ей отдашь! Как будто мне жалко), стала намного хуже! Это уже не было похоже на асфальт с ямами, это было больше похоже на ямы с кусками асфальта. Тут надо на тракторе ездить, а не на "гранте". А ещё лучше – не ездить вообще. И это пока дорога к станции, а что будет после?
Связь, между тем, ловила. Потому, что позвонила Любка и слёзно просила «подхватить» на станции какую-то тётку. В смысле, не нашу с ней тётку, а просто Дарью, которая едет из города на электричке, а я как раз буду проезжать мимо. И, чтобы тётка не маялась пешком 5 км, я должно её «подхватить». То есть, конечно, не должна, а Любка так просит.
Ну, Дарья так Дарья. Хуже не будет.
С Дарьей ехать было веселее. Я её даже вспомнила – она была старше лет на десять. Конечно, в детском возрасте это много. Мы и не общались бы, если бы Дарья по совместительству не приходилась дочкой той самой тётке Ирине, бабушкиной помощнице. Дарья, оказывается, тоже меня помнила. Точнее, не меня, а просто что я есть на свете. И деда помнила, и папу, по её словам – «доброго дядьку Константина».
Первый километр прошёл в воспоминаниях.
Дальше началось то, что в целом было благом, но для меня сейчас – кошмаром.
Кто-то собрался проложить до станции новый асфальт. Низкий поклон, конечно, но как вот это вот всё объехать?
Уже вечерело, в августе темнеет быстро, мужики, которые делали дорогу, уже сидят дома, пьют кофе с самогоном и ничуть не переживают о том, что брошенная посреди единственной дороги техника может кому-то мешать. Конечно, свои про ремонт знают, а чужие здесь не ездят. Ну, Любка! Это послеродовые гормоны на неё так подействовали, что ли? Почему не предупредила?
Вся надежда на попутчицу.
-Даша, есть тут объезд?
-Есть. Только лучше пешком.
-Почему?
-Здесь мы до темноты кое-как добредём. А там – мимо кладбища.
-Ну и что, что мимо кладбища? Страшно?
-Не страшно. Только многие в тех местах блудят, даже те, кто дорогу знает.
-А дорога там есть?
-Есть, видишь – грунтовка?
Грунтовку я видела. Выглядела она ничуть не хуже местного асфальта. В чём-то даже получше – Любка правду сказала, лето было сухое, ни луж, ни непролазной грязи не предвиделось.
Идти пешком я воспротивилась категорически. Змеи, которых нет тут сто или даже двести лет, меня учуют и явятся. Только на машине!
-Может, и проедем, - согласилась Дарья.
И я решительно свернула на грунтовку. Машинка, миленькая, потерпи!
Вот и не верь после этого в деревенские страшилки.
Аккурат возле кладбища мы и заглохли.
Всё.
Машинка фыркнула и остановилась, мы с Дарьей молча уставились друг на друга.
После минуты молчания я осмелилась:
-Даша, тут всегда так?
Дарья не стала попрекать, что «она же предупреждала», а выдала ответ:
-Ране не было. Это с той поры пошло, как Залому схоронили. Всех с другой стороны хоронят, к деревне ближе, а её здесь, у леса. Вот она и морочит путников.
Как выяснилось, кандидаты физико-математических наук при определённых обстоятельствах подвержены панике не меньше, чем обычные деревенские жители. Но обычным деревенским жителям этого знать не надо.
Я вышла из машины и смело полезла под капот. Дарья – то ли из чувства солидарности, то ли ещё почему-то – вылезла за мной следом.
Она даже что-то пыталась мне говорить, но я не слышала. В моей голове зазвучал совсем другой голос:
-Приехала, голубушка. Молодец. Жених-то заждался. Ты молчи, молчи, Дашку не пугай. Не отвечай, слушай только. Свечи в машине проверь для виду. Я вас не задержу долго.
Я послушно зашебуршилась как Залома приказала. Надо же, я голос её помню!
-Ты змей боишься. Теперь перестанешь. Василёк уж тебя с ними познакомит. Столько лет друг друга ждали. Вы с ним, как обратно соберётесь, этой же дорогой поезжайте, навестите меня. Только цветов неживых не покупайте. Полевых букет нарвите сами. Ты не бойся, голубушка, всё у вас хорошо теперь будет. Ну, и всё. Скатертью вам дорожка.
Лично я всегда к выражению «скатертью дорожка» относилась с пониманием, что тебя вежливо послали. Но у Заломы совсем по-другому это прозвучало, как «счастливого пути».
Машинка как будто тоже услышала, завелась. И мы с Дарьей вполне себе благополучно проехали весь оставшийся путь.
-Ты, Наташа, никому не рассказывай, что было, - попросила напоследок Дарья. – Ты уедешь, а нам плохо будет.
-Почему? – удивилась я. То есть не то, чтобы я горела желанием всем рассказать – ещё не хватало, чтобы в деревне шептались – мол, у умницы-разумницы крышечка от формул присвистывать начала. Но Дарья-то чего боится?
-Залома как умерла, мы с мамой за её домом присматриваем. Соседки мы. Сын её, Васька, как мать схоронил, в отпуск всё равно всегда сюда приезжает. Для него и приглядываем за домишком, он просит. А если я про Залому говорить начну, он обидеться может. Я с ним ссоры не хочу.
-Не знала, что у неё есть сын.
Это я, конечно, с умыслом спросила. Для Дарьи Васька, а для Заломы – Василёк, два и два сложить умеем. И, конечно, Дарья тут же принялась рассказывать.
-Ты потому не знаешь, что Залома его долго скрывала. Слухи только доходили, что видели у неё во дворе мальчонку. Но, если кто осмеливался спросить, она только фыркала: не твоего ума дело, мол. Деревенские наши не лезли, а вот из городских одна дама…
Дарья так и сказала: «дама». Я тут же вспомнила, что деревенские – и мужики, и бабоньки – дачниц, профессорско-преподавательских жён, а иногда и самих по себе профессорш и преподавательниц, всегда величали дамами. При этом самих профессоров запросто называли Лёшками и Петьками. Деда моего, академика РАН, звали просто Палыч.
-Она не со зла, конечно, просто наслушалась, что Залома ребёнка прячет. И вспомнила, что в городе пару лет назад мальчика украли, да так и не нашли. Время и возраст примерно похожие. Вот она милицию и вызвала.
-И что?
-Ну, дело-то непростое. Милиция приехала, Заломе скрываться нельзя больше стало. Только никакой это не похищенный ребятёнок был, уж не знаю, какие она им бумажки показывала, но это самый настоящий её сын Вася.
-Ну, Даша, не вижу криминала. И где теперь Вася?
-Вырос, не хуже других. В городе каким-то начальником работает. Ты дальше-то послушай. Дама та, то ли со сдвигом была, то ли обиделась, что ей похищенного мальчика найти не удалось, стала причины искать – зачем Заломе ребёнка прятать. Ты не думай, Наташа, что я сказки рассказываю. Мать всему свидетельница, при ней это было.
-Я верю, верю!
-Так вот, собрались бабы у колодца. Ты ж знаешь, это нелегко, воду из колодца таскать, да ещё не одно ведро, а четыре – два на коромысло, два в руки - вот они и остановились поболтать и передохнуть заодно. И подошла жена одного профессора, тоже ей надо было набрать воды. Хотя у неё всего два ведра было, и она их неполные набрала, а одно разлила на два, чтобы в двух руках нести. Тяжело ей, городской, мы-то привычные. Да и мы сейчас, к слову сказать, разнежились, водопровод как-никак в каждом доме. А тогда не было.
Вот это всё я тоже вспомнила. Как изредка мы с дедом ходили за водой. Бабушку он не пускал, говорил, что тяжёлый труд – не для женщины. Обычно же наполнять две бочки во дворе водой было работой дяди Мити. И дед, и дядя Митя брали с собой нас с Любкой, у каждой по маленькому ведёрку – так, не для пользы, для забавы. У колодца всегда бабы сплетничали, как же без этого.
-Так вот, стала эта профессорша вещать, что радио. Мол, не зря Залома сына от всех скрывает, ох, не зря. Если не краденый – значит, больной, инвалид, такого людям показать стыдно. А может, боится, потому что родила без мужика, а при ребёнке ляпнут, что нагуляла, не подумают, что он всё понимает. Народ хоть и не злой, а языков длинных полным-полно. Только эта профессорша дурнее наших баб оказалась. У нас никому бы в голову не пришло Залому осуждать. На селе каждый ребятёнок теперь в радость, мало народу-то осталось. И тогда все уже видели, что к тому идёт. Да и кто бабу в таком возрасте осудит, что надоело одной-то куковать, вот и решилась дитя заиметь? Ну, а если больной – так то горе-беда, тут помогать надо, а не языком мести.
Дарья помолчала немного и осторожно спросила:
-У тебя, Наташа, детки есть?
-Нету, - честно ответила я.
-Вот и у меня нету. Я б радовалась, если б хоть какой, да свой, родной. А та дама за свою глупость поплатилась. Залома сзади неё к колодцу подошла и всё слыхала. Бабы все замолчали разом, дама почуяла неладное, обернулась – а Заломщица-то за её спиной стоит, и взгляд у неё ой какой недобрый. Дама ажно ведро из рук выронила. То лето, как сейчас, сухое было, а тут лужа разлилась у колодца.
Бабы вёдра похватали и по домам. Да всё равно подсмотрели, как Залома воды набрала, домой отнесла, а потом снова возвратилась. Не с вёдрами уже, а с лопатой. И той лопатой поддела из размокшей земли – вода-то пролилась! - отпечаток ноги той дамы. Так, на лопате, и несла перед собой до самого дому. Это уж я сама видала.
А на утро даму муж срочно увёз в город. Захворала она. Что случилось, так никто и не узнал - дачу муж продал. Когда приезжал продавать, только рукой махнул – жена, мол, совсем расхворалась. Инсульт у неё и ещё что-то. Не говорит совсем, мычит только. И на голову стала слабая.
Дачу он продал пришлым каким-то. Местные бы ни за что не купили. Вдруг Залома на весь дом порчу навела?
-И что дальше?
-Да ничего. Нормально всё с той дачей, живут люди. У нового хозяина жена тоже хворая, ей воздух деревенский на пользу, она с весны по осень здесь живёт, а на зиму к мужу в город уезжает. Хорошая женщина, добрая.
-Даша, а как Залому звали по-настоящему? Было же у неё имя? И почему Заломой звать начали?
-Было имя, конечно. Тётка Саломея она.
Ага, кажется, понятно. Саломея – Салома – Залома. Ничего странного, ещё не такие прозвища бывают. Но Дарья тут же преподнесла сюрприз.
-А Заломой звали, потому что порчу навести могла. Если на Ивана Купалу находили в поле колосья заломленные – так уж знали, что захворает кто. Особенно если ломота в костях или с головой что не так. И кусок этот заломленный в поле в жатву обходили, потому что заговорённый. А после жатвы выжигали то место, чтобы порчу снять. И человек после этого выздоравливал, огонь с него порчу снимал. Если, конечно, не помрёт к тому времени. Потому наши, местные, с Заломой не связывались, а та дама, приезжая, не знала.
-И часто она так… развлекалась?
-На моей памяти – один раз только, что я тебе сейчас рассказала. Но там Залому не осудил никто, это ж надо – дитя невинное охаять. Всякая мать обидчика накажет, как умеет.
-А сына она и дальше прятала?
-Прятала, лет до пяти. Видимо, боялась чего. А потом подрос Васька, стал, как все ребятишки. К тому времени, как в школу пошёл, уже и не говорил об этом никто. Да и кому говорить? Местные и так всё знают. Дачники тоже все свои уже, новых нету. Кто сюда поедет? Так и живём.
Я подвезла Дарью к самому дому. Забежала с тёткой Ириной поздороваться, та была рада. Постарела, конечно, и платок тёмно-синий, а так всё по-прежнему.
У Любки меня уже заждались. Девчонки (все три, сама Любка и дочки Эмка с Анкой) вокруг меня скакали, не так подаркам обрадовались, как мне. Даже стыдно стало.
Любкин муж Влад принёс мне из спальни самое дорогое – будущего моего крестника.
-На вот, знакомьтесь, - шутливо произнёс он. – Не боись, мы теперь тоже грамотные, с памперсами, не замочит.
С детьми я, несмотря на свой статус одинокой и бездетной, обращаться умею. Каждый раз, когда у Любки в семействе прибавление (не считая появления мужа, конечно, тогда им не до меня было точно), я приезжала на весь отпуск, помогать с младенцем, и к третьему разу уже стопроцентно относилась к категории «специально обученные люди».
«Костик», - мысленно обратилась я к малышу.
Внутри ничего не отозвалось. Сперва. А потом возник голос Заломщицы: «Не нравится? Значит, не его это имя. Ты нареки, как тебе думается. А батькино имя для своего сынка прибереги».
-Ну, привет, Олежка, - вырвалось у меня.
-А что я говорил? – возликовал Влад. – Молодец, Наташка! Это ж надо пацану так мучиться – Константин Владиславович! Ему короткое имя надо, как сёстрам. Олег – самое то.
-Ну, раз сама так решила, - улыбнулась Любка, - то пусть будет. Мне, если честно, тоже Олег больше нравится.
Продолжение здесь.
Р. S. Если читать было интересно, подписывайтесь на канал (он начинается вот здесь) и не забывайте делиться с автором своими эмоциями и впечатлениями. А может быть, с кем-то из вас случались в реальной жизни сказочные истории?