Знаете, есть книги, которые читаешь в двадцать лет – и это одна история. А открываешь в пятьдесят – совсем другая. С Франклом у меня именно так вышло.
Виктор Франкл, австрийский психиатр, прошел через нацистские лагеря смерти. Потерял там всю семью. Выжил. И написал об этом. Но дело не в самих ужасах концлагеря – такого много написано. Дело в том, что он подсмотрел там нечто важное про людей вообще. Про то, как мы устроены изнутри, когда все внешнее отваливается.
Жизнь до удара
Представьте себе успешного венского доктора накануне войны. Франкл был в своей среде – образованный, перспективный, учился у самого Фрейда. У него была практика, научные интересы, планы. Обычная история человека, который все делает правильно.
И вот в один момент его вместе с семьей загружают в вагон. Везут туда, откуда мало кто возвращался.
Понимаете, что происходит? У человека забирают не только свободу. У него забирают все маркеры личности. Ты больше не доктор Франкл. Ты номер на руке. Твоя одежда – с чужого плеча. Твое имя никого не интересует. Все, что ты успел стать за тридцать с лишним лет – обнулилось за одну ночь.
Я думаю об этом сейчас, когда мне за пятьдесят. Понятно, что это несопоставимые масштабы трагедии. Но есть похожее ощущение. Когда роли, в которых ты прожил полжизни, вдруг становятся необязательными.
Карьера, которой гордился – уже не так волнует. Дети выросли, живут отдельно. Родители уходят. И ты стоишь перед зеркалом и думаешь: а кто я теперь, если снять все эти костюмы?
Что выяснилось в лагере
Франкл наблюдал за людьми в экстремальных условиях. И заметил странную вещь.
Умирали все. Но умирали по-разному. Одни ломались быстро – через пару недель они просто сдавались и угасали. Другие держались месяцами, годами. При том же самом голоде. При том же холоде. При тех же унижениях.
В чем разница?
Не в физической силе. Крепкие мужики падали первыми, а щуплые интеллигенты выживали. Разница была внутри.
У кого-то было "зачем" жить дальше.
Один ждал встречи с женой, которую разлучили с ним при депортации. Другой хотел закончить свою научную работу. Третий считал своим долгом выжить и рассказать миру правду о лагерях.
А у кого не было этого "зачем" – тот быстро превращался в ходячий труп. Даже если тело еще дышало.
Сейчас, в зрелом возрасте, я вижу это вокруг себя постоянно. Люди редко умирают физически в пятьдесят. Но умирают по-другому – перестают участвовать в жизни. Доживают. Механически. Потому что не осталось того самого "зачем".
Самая больная потеря
В лагере у Франкла отобрали рукопись его книги. Единственный экземпляр. Он вез ее с собой, спрятав в одежде. Это была работа всей его жизни до войны.
И эту работу просто уничтожили.
Он пишет, что это сломало его сильнее, чем избиения охранников. Потому что исчезла не просто стопка бумаг. Исчез смысл всех тех лет.
Мне это понятно теперь острее, чем в молодости. После пятидесяти начинаешь оглядываться назад и задаешь себе странный вопрос: а что из всего этого было настоящим? Ради чего я столько лет просыпался в семь утра и тащился на работу?
Франкл не стал биться головой о стену. Он принял решение: раз рукопись сгорела – я напишу ее заново. В уме. По памяти. Между работами в каменоломне. В голодном бреду. Чтобы не потерять последнее, что у меня есть – мою мысль.
Вот что меня зацепило: смысл – это не что-то красивое снаружи. Это то, на что опираешься, когда все остальное рушится.
Почему одни становились зверьми, а другие оставались людьми
Самое жесткое в книге – описание того, как люди менялись.
Некоторые превращались в животных. Доносили на товарищей ради лишней миски баланды. Отбирали хлеб у слабых. Унижали тех, кто не мог ответить.
А рядом были другие. Которые делились последним куском. Поддерживали шуткой. Помогали больным, хотя сами еле держались на ногах.
И Франкл пишет очень неудобную мысль: лагерь не делал людей хорошими или плохими. Он просто снимал маски.
Когда все социальные правила перестают работать, когда нет ни полиции, ни репутации, ни последствий – человек остается с тем, что есть внутри на самом деле.
После пятидесяти жизнь делает примерно то же самое. Она снимает защитные слои. У тебя меньше энергии притворяться. Меньше терпения играть роли. Меньше иллюзий насчет себя.
И вот тогда выясняется правда. Многие годы мы жили не по смыслу, а по инерции. Делали то, что "надо". Соответствовали ожиданиям. Гнались за чем-то внешним.
А внутри было пусто.
Главное открытие, которое никому не нравится
Франкл вывел простую, но жестокую формулу:
Смысл не приходит к тебе сам. Его не даст работа. Не даст семья. Не даст успех или деньги.
Смысл появляется только тогда, когда ты сам берешь ответственность за свое отношение к жизни. Даже если никакого выбора вроде бы нет.
В концлагере у людей не было выбора – что есть, где спать, когда работать. Но был выбор – как относиться к происходящему. Видеть в себе жертву или свидетеля. Озлобиться или сохранить достоинство.
После пятидесяти эта мысль звучит особенно резко. Потому что уже не скажешь себе: "я еще успею разобраться". Нет, времени осталось меньше. И либо ты сейчас начнешь жить осознанно, либо так и доживешь на автопилоте.
Не ради счастья. Счастье – это вообще глупая цель, как выяснилось.
Не ради удовольствий. Удовольствия быстро приедаются.
А чтобы было зачем вставать по утрам. Чтобы твоя жизнь что-то значила. Хотя бы для тебя самого.
Почему я перечитал эту книгу именно сейчас
В двадцать лет "Человек в поисках смысла" – это книга про ужасы войны и силу духа. Героическая история выживания.
В сорок – это книга про экзистенциальный кризис. Про одиночество современного человека.
А в пятьдесят – это книга про правду. Неприятную, честную правду про тебя самого.
Она не утешает. Не обещает, что все наладится. Не мотивирует яркими лозунгами.
Она тихо спрашивает один вопрос:
Если завтра у тебя отнимут все привычное – работу, статус, роли, планы – что у тебя останется? Кто ты без всего этого?
И если ответ на этот вопрос пугает – значит, его стоило задать.
Франкл выжил в аду и вышел оттуда с пониманием: человек может вынести что угодно, если знает зачем. А если не знает – не поможет никакой комфорт.
Я дочитал книгу и подумал: мне повезло. У меня нет лагеря. Есть крыша, еда, свобода. Но вопрос-то остается тот же:
Зачем?
И пока я не отвечу на него честно – я просто потребляю кислород. Как те узники, которые сдались внутренне, но тело еще ходило.
Наверное, это и есть настоящий кризис среднего возраста. Не про седину и морщины. А про момент, когда понимаешь: пора перестать врать себе про смысл. Пора его найти. Или создать. Или признать, что его нет.
Франкл говорит: выбор всегда есть. Даже там, где его, кажется, нет вообще.
И это либо пугает до дрожи, либо дает надежду.
Или и то, и другое одновременно.