Глава 2. Рутина
Будильник зазвонил в 6:00. Марина потянулась к телефону, выключила звук и тут же услышала хныканье из кроватки. Лиза проснулась.
«Опять не выспалась», — мелькнуло в голове.
Она поднялась, включила чайник, на автопилоте достала овсянку. Пока каша варилась, переодевала Лизу, пыталась расчесать непослушные кудри.
— Не хочу! — дочка вывернулась, чуть не упав с табурета.
— Надо, солнышко. Сейчас позавтракаем и пойдём в садик.
Каша подгорела. Опять. Марина чертыхнулась, вывалила содержимое кастрюли в ведро. Бутерброды. Опять бутерброды.
В коридоре на стене — календарь с отмеченными красными кружками днями зарплаты Артёма. До следующего осталось пять дней, а в холодильнике почти пусто. «Придётся занять у Лены», — подумала Марина, завязывая Лизе шарф.
На улице моросил дождь. Автобус опоздал. В садике воспитательница окинула её взглядом:
— Опять последняя?
— Простите, пробки…
— У всех пробки. А нам потом с ней одной сидеть.
Марина сглотнула, но молча кивнула. Что тут скажешь?
Дома — уборка, стирка, глажка. Потом — попытки приготовить что‑то на ужин. Руки уже не слушаются. В голове только одно: «Хоть бы Артём сегодня пораньше пришёл».
Звонок от воспитательницы:
— Лиза чихает. Глаза красные, наверное, температура. Заберите, пока она других не заразила.
— Я… сейчас попробую.
Опять. Третий раз за месяц. Лекарства дорогие, больному ребенку нужны витамины, хорошие продукты. На что их купить? Денег нет. Марина сидит на кухне, глядя на кипящий чайник. В глазах — слёзы.
Артём пришел в девять. Уставший, злой, голодный. Он экономил каждый рубль, не может даже пообедать в столовой. Он знал, что дома его ждет пустой холодильник, раздраженная жена и вечно ноющая дочь, поэтому настроение заранее было на нуле.
— Чего не убрано?
— Я за Лизой ездила. Она болеет. Артем, я устала, помоги мне.
— А кто работать будет? Мне завтра отчёт сдавать, а у нас даже ужина нет!
— Я не успела! Ты думаешь, мне легко?
Голос дрожит. Артём хлопает ладонью по столу.
— Легко? А кто сказал, что должно быть легко? Я пашу как лошадь, а ты дома сидишь!
— Я тоже пашу! Только ты этого не видишь!
Молчание. Тяжёлое, как бетонная плита.
Потом он вздыхает, садится.
— Прости. Я не хотел.
— Я знаю.
Но обида остаётся. Где‑то внутри, как заноза.
В субботу они решили выбраться в кино. Лиза у бабушки (на один вечер мать согласилась присмотреть).
— Как давно мы вместе никуда не ходили, — говорит Марина, пока они ждут сеанс.
— Да, — кивает Артём. — Надо чаще.
Фильм смешной, они смеются. Потом гуляют по парку, едят мороженое. На мгновение кажется, что они снова те самые Марина и Артём, которые когда‑то влюбились друг в друга.
Но дома — опять быт. Грязные тарелки, разбросанные вещи, плачущая Лиза. И снова:
— Ты мог бы помочь!
— А ты могла бы не ныть!
Однажды вечером, когда Лиза уже спала, Марина села напротив Артёма.
— Слушай, я думала…
— О чём?
— Может, попросить маму, чтобы Лиза пожила у неё?
Он поднимает глаза:
— Надолго?
— Пару лет. Я выйду на работу. Финансово будет немного легче. Я узнала, что есть вакансия, мне подружка сказала. Предложила вести кружок рисования в Доме творчества. Это моя мечта. Я хочу состояться в профессии, хочу развиваться. И тебе будет легче.
Артём молчит. Долго. Потом:
— А мама согласится?
— Не знаю. Но попробовать стоит.
Утром Марина набрала номер матери и, сжимая в руках чашку остывшего чая, дождалась ответа.
— Мам, привет. Можно к тебе заехать? Дело важное.
Через час она сидела на знакомой кухне, где всё было до боли привычно: вышитые салфетки, фикус на подоконнике, запах ванильного печенья. Зинаида Николаевна смотрела настороженно.
— Ну, говори, что случилось.
Марина глубоко вздохнула:
— Мам, я хочу попросить тебя об очень серьёзном деле.
— О каком? — брови матери слегка приподнялись.
— Возьми Лизу к себе. На пару лет.
Молчание. Зинаида Николаевна медленно поставила чашку на блюдце.
— Ты серьёзно? Я на пенсии, но работаю. У меня своя жизнь.
— Знаю, мам. Но мы с Артёмом на грани. Я не справляюсь: садик, болезни, уборка, готовка… Артём приходит с работы как выжатый лимон. Мы друг на друга рычим.
Голос дрогнул, но Марина продолжила:
— Я готова платить. Мы будем давать деньги — столько, сколько нужно. Только чтобы Лиза была под присмотром, чтобы ей хватало внимания. А я смогу выйти на работу, вернуть себе хоть какую‑то норму.
Зинаида Николаевна встала, подошла к окну.
— Ты понимаешь, что это не просто «присмотреть»? Это каждый день. Это сопли, капризы, уроки потом…
— Понимаю. Но иначе мы развалимся. Мы уже почти… — Марина сглотнула. — Мы перестали быть семьёй. Только обязанности и усталость.
Мать обернулась. В её глазах читалась борьба.
— А если я не справлюсь? Если устану?
— Тогда скажем: «Спасибо, мы попробуем иначе». Но сейчас это единственный выход.
Долгое молчание. Потом Зинаида Николаевна тихо спросила:
— А Лиза хочет?
— Она любит тебя. И у тебя много игрушек, книг… Ей будет хорошо.
Мать села обратно за стол, посмотрела на дочь.
— Дай мне день. Я подумаю.
Марина кивнула, чувствуя, как внутри всё дрожит. Это был шанс. Маленький, но — шанс.