— Маша, ну не делай большие глаза, люди смотрят. Маме морской воздух сейчас нужнее, она только поправилась, сама знаешь. А ты крепкая, на тебе пахать можно.
Игорь произнес это буднично. Так, словно просил передать соль за ужином, а не сообщал, что мой отпуск отменяется.
Он стоял у стойки регистрации, держал меня за локоть — жест, который раньше казался поддержкой, теперь напоминал конвоирование. И улыбался той самой «умиротворяющей» улыбкой, от которой мне захотелось взвыть.
«Маме нужнее»
Вокруг гудел аэропорт. Звяканье ложечек в кофейнях, объявления диктора, смех компании в очереди — всё слилось в один давящий звук. Кондиционер дул прямо в шею, но мне было жарко. Липко от стыда и непонимания.
Девушка за стойкой постукивала наманикюренным пальцем по паспорту:
— Женщина, вы оформляете багаж? У нас очередь.
Я смотрела на свой документ, который мне только что вернули. Без посадочного талона.
— Игорь, — голос сел, и я сглотнула комок.
— Мы планировали этот Таиланд восемь месяцев. Я откладывала с каждой зарплаты. Это мои билеты.
— Не твои, Маш, наши. — Он чуть сжал мой локоть сильнее.
— Мы же семья. Бюджет общий, решения тоже. Мама уже здесь, прошла досмотр на входе, сейчас подойдет. Не устраивай сцену из-за ерунды. Купим тебе шубу потом. Или на дачу что-то.
Цена вопроса
Я перевела взгляд на свой чемодан. Новенький, темно-синий, с ярко-желтой биркой, которую я прицепила вчера вечером. Помню, как закрывала молнию, вдыхая запах новой ткани, и представляла: через двенадцать часов этот чемодан поедет по ленте во влажном тепле Пхукета.
Восемь месяцев.
Я отменила запись к стоматологу и ходила с временной пломбой, потому что «надо подкопить». Не купила осенние ботинки, донашивая те, которые промокали на левой пятке. Брала подработки в выходные, редактируя чужие тексты, пока буквы не начинали плыть перед глазами.
Игорь жил как обычно. Его зарплата уходила на «текущие траты», бензин и помощь маме. Моя — на еду, коммуналку и этот отпуск.
— Ты же у нас главный финансист, Машуль, у тебя лучше считается, — любил повторять он.
И вот теперь мой «финансовый успех» стоял передо мной в виде факта: я остаюсь в слякотном ноябре, а они летят греться.
— Игорёк! — раздался звонкий голос, в котором не слышалось ни намёка на недавний недуг.
К нам плыла Нина Петровна. В соломенной шляпе — надела заранее, чтобы проникнуться атмосферой - и в легком плаще. Выглядела она бодрее меня лет на десять.
— Ой, Маша, ты тоже здесь? Провожаешь? — Она захлопала глазами, изображая святую простоту.
— Игорёк сказал, у тебя на работе завал, отпуск не дали. Ну ничего, поработаешь, начальство оценит. А я уж косточки погрею, специалисты велели.
Я посмотрела на мужа. Он даже не покраснел. Легко перехватил чемодан матери и поставил его на весы.
— Всё нормально, мам. Маша всё понимает. Она у нас мудрая женщина.
Где кипит
«Мудрая».
В переводе с языка моего мужа это значило «удобная». Та, которая промолчит, проглотит, войдет в положение. Та самая «ломовая лошадь», которой отдых не положен по статусу.
— Так, — сотрудница за стойкой уже откровенно злилась.
— Пассажир Смирнова Нина, паспорт вижу. Пассажир Смирнов Игорь, вижу. Багаж один на двоих или доплата?
— У нас вот этот чемодан. — Игорь кивнул на мой синий кейс.
Меня словно ледяной водой окатили.
— Это мой чемодан. — Слова упали тяжело, как камни.
Игорь наклонился к моему уху, его шепот обжег:
— Маш, не начинай. Там всё равно твои купальники и платья, маме не подойдут, но чемодан нужен, у неё сумка старая, ручка оторвалась. Вещи выложим сейчас в пакет, если тебе так критично. Не позорь меня перед людьми.
Он потянулся к ручке, чтобы отправить мой кейс на ленту.
— И кстати, — добавил он уже громче, деловито похлопывая себя по карманам.
— Дай карту ту, с которой отель бронировали. Там же на ней и те средства, что ты откладывала. Наличку мы снять не успели, там снимем.
Мир вокруг замер.
Он не просто отдал мой билет. Он собирался лететь за мой счет, жить в оплаченном мною отеле и тратить мои сто пятьдесят тысяч, которые лежали на карте «на жизнь».
Нина Петровна уже стояла у ленты, поправляя шляпку:
— Машунь, ну что ты копаешься? Давай карту мужу, очередь задерживаем.
Я сунула руку в сумочку. Пальцы нащупали холодный пластик. Тот самый, на который приходили мои премии. Ключ к их безбедному отдыху.
Игорь протянул руку ладонью вверх. По-директорски. Властно. Как хозяин, который точно знает: собака не укусит, собака принесет.
В моей голове как-будто лопнула струна. Это была не обида. Обида — это когда забыли купить цветы. А здесь было прозрение.
Я посмотрела на его ладонь, на нетерпеливое лицо, на шляпку свекрови. И поняла: если сейчас отдам этот кусок пластика — меня больше не существует.
Момент прозрения
Я медленно, глядя Игорю прямо в переносицу, опустила карту обратно в кармашек сумки. Щелчок магнитной застежки прозвучал для меня громче, чем объявление о посадке на Пхукет.
— Ты чего? — Игорь по-прежнему держал руку протянутой, но улыбка на его лице начала сползать, превращаясь в недоуменную гримасу.
— Маш, давай быстрее, регистрация заканчивается.
— Нет. — Голос был чужим. Низким и твердым. Не «мудрым», не женским, а просто железным.
— Что «нет»? — вмешалась Нина Петровна, поправляя сбившуюся шляпку.
— Маша, прекрати цирк. Мы опаздываем.
Я перехватила ручку своего чемодана. Того самого, с желтой биркой. Пальцы сжались на пластике до белизны.
— Билет на маму вы переоформили, это вы молодцы, — отчеканила я, не отрывая взгляда от мужа.
— Но есть мелочь, Игорь. На этой карте мои деньги. И бронь отеля — на моё имя. И оплата завтраков тоже с этой карты.
Игорь моргнул. В его глазах начало проступать осознание. Он вдруг вспомнил математику, которую так удобно игнорировал последние годы.
— В смысле? — его голос сорвался на фальцет.
— Подожди. Ты хочешь сказать... Ты что, оставишь мать без денег в чужой стране?
— Почему же? — я пожала плечами.
— У мамы есть сын. Ты же мужчина, Игорь. Добытчик. Глава семьи, который принимает решения единолично. Вот и реши этот вопрос. Купи маме ужин. Сними номер.
— У меня на карте четыре тысячи до зарплаты! — прошипел он, озираясь по сторонам, словно ища поддержки у очереди.
— Ты знаешь это! Мы всё вложили в билеты! Маша, не глупи. Дай карту. Мы вернемся и всё решим.
— С чего? — спросила я тихо.
— С какой зарплаты ты решишь и отдашь двести тысяч? С той, которой не хватает на бензин?
Сотрудница за стойкой демонстративно посмотрела на часы:
— Граждане, вы летите или нет? Посадка заканчивается через пятнадцать минут.
Нина Петровна вдруг перестала изображать светскую даму. Шляпка окончательно съехала набок.
— Игорёк, она что, серьезно? Мы что, на улице там ночевать будем? Маша, имей совесть, я пожилой человек!
Билет в один конец
Я посмотрела на них. На мужа, который вдруг стал каким-то маленьким, потным и суетливым. На свекровь, которая минуту назад готова была лететь в моей одежде, а теперь требовала сочувствия.
И не почувствовала ничего.
Ни жалости, ни злости. Только пустоту. Как будто из тесной комнаты вынесли старую, пыльную мебель, и стало легче дышать.
— Счастливого пути. — Я выпрямилась.
— Надеюсь, морской воздух действительно полезен. Потому что больше вам там рассчитывать не на что.
Я развернулась, потянув за собой чемодан. Колесики мягко зашуршали по глянцевому полу, отсчитывая метры моей новой свободы.
— Маша! Стой! Ты куда?! — крик Игоря ударил в спину.
— Я запрещаю! Вернись! Мы же семья!
Я не остановилась. Я шла к выходу, и с каждым шагом этот крик становился всё тише, тонул в гуле аэропорта, растворялся в чужих разговорах. Телефон в сумке начал вибрировать — раз, два, три. Я на ходу достала его, нажала «Без звука» и бросила обратно.
Автоматические двери разъехались, выпуская меня в сырой ноябрь. Ветер швырнул в лицо горсть мелкого колючего снега. Люди вокруг кутались в шарфы, бежали к такси, ругали погоду.
А я расстегнула пальто. Мне было жарко. Меня переполняла горячая, злая энергия жизни.
Таксист, мужчина с усталыми глазами, помог мне закинуть чемодан в багажник.
— В другой аэропорт? — спросил он, глядя на бирку.
— Домой, — выдохнула я, садясь на заднее сиденье.
— На Ленинский.
Всю дорогу телефон вспыхивал экраном. «Игорь (3 пропущенных)», «Свекровь», снова «Игорь». Я смотрела на мелькающие за окном серые многоэтажки и думала: летят они сейчас? Или остались ругаться у стойки?
Это уже не имело значения.
Я вошла в квартиру. Тишина встретила меня как старый друг. В прихожей еще пахло Игоревым одеколоном, но я знала — это ненадолго. Скоро этот запах выветрится.
Я прошла на кухню, не разуваясь. Поставила чайник. Открыла холодильник — полный продуктов, которые я купила вчера, чтобы свекрови было что есть, пока мы в отпуске. Теперь это всё достанется мне.
Достала бутылку, которая стояла для хорошего повода. Налила полный бокал.
В Таиланд я не полетела. Но, сделав глоток, я поняла главное: никогда еще воздух в этой квартире не казался мне таким вкусным. Своим. Собственным.
Билет был в один конец. Но не у них. У меня. В жизнь, где никто не смеет распоряжаться моим отпуском, моим кошельком и моим достоинством.
**А вы бы отдали свой честно заработанный отпуск свекрови, если бы муж так решил? **
P.S. Героиня молодец. Но давайте честно: семья развалилась не у стойки регистрации, а гораздо раньше.
Подписывайтесь, если тоже считаете, что свои границы надо защищать (иногда даже с чемоданом в руках!).