Начало рассказа
Глава 3. Горькая вода
Степан Петрович прошел в избу, не снимая шапки. Он присел на край табурета, положив тяжелые узловатые руки на колени. Марина видела, как он оглядывается, будто проверяет, не подслушивает ли кто из углов. В доме стало совсем тихо, даже Алеша замер в своей колыбели, притих, уставившись в потолок.
— Ты, дочка, на меня не обижайся, что я пугаю, — начал старик, понизив голос до хриплого шепота. — Я ведь мать твою, Ирину, еще девчонкой помню. Она ведь тоже отсюда бежала, как только случай представился. Думала, городская жизнь её укроет, дескать, там заводы, трамваи, там болото не достанет. А вишь как вышло — вернулась ты, и всё по новой закрутилось.
— Почему все говорят про какой-то долг? — Марина присела напротив него. — Мама никогда ни о чем таком не упоминала. Ну, жили в Пожнях, ну, уехали. Отец мой… он ведь тоже из этих мест был?
Степан Петрович тяжело вздохнул и отвел взгляд.
— Отец твой… Про него в Пожнях не поминают. Он ведь из тех был, кто на Топь с вызовом шел. Инженером его называли, приехал из области болото изучать, мелиорацию какую-то затевал. Молодой был, горячий. Не верил ни в Хозяина, ни в приметы. Говорил — мы тут всё осушим, поля будут, пшеница заколосится. Ирина-то в него и влюбилась без памяти.
— И что с ним стало?
— А то и стало. Пошел он на болото одну вешку ставить, да так и не вернулся. Ни сапога, ни шапки не нашли. Топь его не просто забрала — она его стерла. А Ирина тогда уже тобой тяжелая была. И когда ты родилась, ты ведь не кричала, дочка. Ты молчала, как рыбина, и прозрачная была, точно из льда сделанная. Вот тогда Ирина и пошла на край болота.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холод. Она посмотрела на Алешу — тот лежал неподвижно, и в сумраке комнаты его лицо казалось почти серым.
— Она меня выкупила? — прошептала Марина.
— Выкупила. Только Топь — она ведь не магазин, она в долг не дает. Она в обмен берет. Ирина обещала, что если ты выживешь, то род ваш от Пожней не отсечется. Что ты вернешься, когда срок придет. А она тебя увезла. Вот Хозяин теперь и злится. Алешка твой — он ведь не просто заболел. Он — напоминание.
— И что теперь? — Марина вскочила, заметалась по комнате. — Паром отвязан, туман дорогу закрыл. Тамара эта… она ведь тоже что-то знает! Она дом хочет забрать не просто так!
— Тамара… — Степан Петрович поморщился, как от зубной боли. — Она баба умная, да жадная. Ей городские пообещали золотые горы, если она проект по торфу пропихнет. А чтобы торф брать, надо воду отводить. Она думает, что бумажками с печатями Топь усмирит. Не понимает, дура, что Хозяин — он ведь не чиновник, ему взятку не дашь. Он если заберет поселок, так вместе с её «Нивой» и пальто кожаным. Она Алешку твоего боится, потому и выгнать хочет. Чует, что малец с болотом связан.
— Я не отдам сына, Степан Петрович. Я медработник, я… я найду способ.
— Способ один, Марина. Иди к бабе Варе. Она на том конце поселка живет, у самой старой мельницы. И мать твою тогда на болото водила. Она знает, как уговор переписать. Только помни — Хозяин за Алешку цену потребует. Большую цену.
Старик встал, поправил шапку.
— Я пойду, дочка. Мне еще паром ловить надо, пока его в Гнилую заводь не унесло. Ты дверь-то на засов закрой. И зеркала… зеркала в доме занавесь тряпками. Нечего ему через стекло в твою душу заглядывать.
Когда Степан ушел, Марина еще долго стояла у двери, слушая, как скрипит ива за окном. В доме стало так тихо, что было слышно, как в углах шуршат старые обои. Она подошла к большому зеркалу в тяжелой дубовой раме, что осталось еще от бабушки. Поверхность его была мутной, покрытой мелкими черными точками.
Марина взглянула на свое отражение и отпрянула. На мгновение ей показалось, что за её плечом стоит кто-то высокий, серый, с глазами, похожими на два затянутых ряской окна. Она быстро сорвала с кровати простыню и набросила её на зеркало.
— Мама, — голос Алеши из колыбели прозвучал неожиданно громко. — А зачем ты его спрятала? Он ведь обидится. Он сказал, что хочет посмотреть, как ты будешь плакать.
— Кто сказал, сынок? — Марина бросилась к нему, прижала к груди. Тельце ребенка было пугающе легким, почти невесомым.
— Дядя. Он в колодце живет. Сказал, что вода там горькая, потому что люди в неё много горя накидали. Он просит, чтобы ты ему янтарь принесла. Помнишь, у бабушки были бусы такие, желтые?
Марина замерла. Она вспомнила. В старом мамином сундуке, на самом дне, лежала нитка мутных, тяжелых янтарных бус. Мать всегда говорила, что это семейная реликвия, но носить их запрещала, дескать, «тяжелые они, шею тянут».
Она бросилась к сундуку. Ключ повернулся с трудом, петли жалобно взвизгнули. Среди старых шалей и выцветших фотографий она нашла небольшую коробочку. Внутри, свернувшись, как змея, лежали бусы. Каждая бусина была размером с крупный орех, а внутри одной, самой большой, застыло какое-то насекомое — длинноногое, страшное, с расправленными крыльями.
— Вот они… — прошептала Марина.
Янтарь не был теплым. Он обжигал пальцы холодом, от которого немела кожа. В этот момент за окном что-то глухо ударилось о стену дома. Марина подошла к окну, осторожно отодвинула занавеску.
Туман вокруг избы стал таким плотным, что не было видно даже забора. И в этой бурой мути медленно проплывали огни — тусклые, зеленоватые, похожие на болотные гнилушки. Они кружили вокруг дома, то приближаясь к самым стеклам, то отлетая к иве.
— Мама, они за нами пришли, — Алеша стоял рядом, держась за её подол. — Они говорят, что Тамара уже копает. Что она корни режет.
— Какие корни, маленький?
— Болотные. Те, на которых Пожни стоят. Если она их перережет, мы все утонем. Хозяин так сказал. Он просит, чтобы ты пошла к колодцу. Сейчас.
Марина посмотрела на часы. Было три часа ночи — время, которое в народе называли «часом быка», когда вся нечисть входит в силу. Она понимала, что это безумие. Что она, взрослая женщина с образованием, не должна слушать бредни напуганного ребенка и старого паромщика. Но кокон в горле сына и черная соль были реальнее любого здравого смысла.
Она накинула пальто, сунула янтарные бусы в карман и взяла Алешу на руки.
— Идем, сынок. Только не бойся. Мама рядом.
Они вышли на крыльцо. Туман тут же облепил их, липкий и влажный, пахнущий прелой листвой и застоявшейся водой. Марина сделала шаг, другой, едва угадывая тропинку. В Пожнях не горело ни одного фонаря, поселок казался вымершим.
Колодец стоял на самом отшибе, за огородами. Старый деревянный сруб, затянутый тиной, выглядел в тумане как открытая пасть. Марина подошла к самому краю. Из глубины доносился странный звук — не то плеск, не то тяжелое, хриплое дыхание.
— Кидай, мама, — шепнул Алеша. — Кидай скорее. Он ждет.
Марина вытащила бусы. В свете редких звезд янтарь внезапно вспыхнул изнутри тусклым багровым светом. Насекомое внутри бусины, казалось, шевельнуло лапками. Марина разжала пальцы.
Бусы упали в воду без всплеска. Вместо этого из колодца вырвался столб густого серого пара, и послышался звук, от которого задрожала земля под ногами. Это был стон — долгий, мучительный, как будто стонала сама земля.
— Свое беру, чужое не трогаю, — вдруг сама по себе всплыла в голове Марины древняя фраза. — Род мой здесь, в землю врос.
Туман вокруг колодца начал стремительно оседать. Марина увидела, как из воды поднимается бледная, длинная рука. Она не была человеческой — пальцы были узловатыми, как корни ивы, а вместо ногтей — острые черные когти. Рука медленно потянулась к Алеше.
Марина не закричала. Она только крепче прижала сына к себе.
— Нет! — выдохнула она. — Он мой! Я — Хранительница теперь! Я здесь останусь! Только его не трогай!
Рука замерла в нескольких сантиметрах от лица мальчика. Когти коснулись его лба, оставив тонкую, едва заметную красную черту. И в тот же миг рука опала, растворившись в черной воде.
Всё стихло. Туман стал обычным, белесым. Марина стояла у колодца, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх никуда не ушел, но он стал другим — холодным и расчетливым.
— Идем домой, Алеша, — тихо сказала она. — Теперь нам никто не страшен.
Когда они возвращались, Марина увидела у магазина Тамару. Председательша стояла возле своей «Нивы», глядя на болото. Лицо её было перекошено от ярости. Машина её по самые оси увязла в грязи, которая неведомо откуда взялась посреди сухой дороги.
— Ты что сделала, девка? — прошипела Тамара, когда Марина проходила мимо. — Ты что наделала? Техника встала! Снабженцы отказались ехать! Ты Пожни погубить решила?
— Нет, Тамара, — Марина остановилась и посмотрела ей прямо в глаза. — Я их спасать решила. А ты… ты лучше уезжай отсюда. Пока корни тебя за ноги не схватили. Топь ведь не любит, когда её бумажками пугают.
Марина прошла мимо, не оглядываясь. Она знала, что завтра будет новый день. Что приедет её муж Виктор, который не верит в мистику. Что будут новые козни Тамары. Но она также знала, что янтарь на дне колодца теперь охраняет её сына. И что она, медсестра из города, теперь навсегда связана с Мшистыми Пожнями невидимой, горькой нитью, которую не разорвать ни законом, ни деньгами.
Дома она уложила Алешу в колыбель. Мальчик спал крепко, и на его лбу медленно заживала красная отметина, превращаясь в маленькое пятнышко, похожее на крупинку янтаря. Марина села у окна, глядя на рассвет. В Пожнях начинался новый день девяносто шестого года, и этот день обещал быть долгим.
Автор: Олеся. М.
Если вам нравится рассказ, угостите автора кофе (не является обязательным).
Наш канал на MAX: подпишись, чтобы не пропустить новые истории
Источник: Колыбель на краю болота 3