Глава 5. Дворец из песка и стали
Самолет приземлился не в столичном аэропорту, а на узкой, идеально ровной полосе, врезанной прямо в пустыню. За окном открылся мир, описанный когда-то Амиром, но в тысячу раз более чужой и подавляющий. Не пески из романтичных рассказов, а бескрайнее, выжженное солнцем море охры и ржавчины, колючее и безжалостное. И на фоне этого — остров. Остров из белого камня, мрамора и стекла, вздымающийся у подножия лиловых гор. Дворец. Не древний и затерянный, а современный, грозный и огромный, как айсберг, всплывший посреди пустыни.
Их встретил кортеж из машин цвета пыли. Теперь обращались с ней формально-вежливо, но каждый шаг контролировали. Амир шел впереди, окруженный своими людьми, но уже другими — в белых дишдашах и головных уборах, его поза была прямой, взгляд устремлен вперед. Он больше не оглядывался на нее. Он стал ими. Принцем.
Внутри дворец оглушал. Не роскошью, а масштабом. Высоченные атриумы, где били фонтаны, а воздух звенел от тишины. Пространство, рассчитанное на то, чтобы внушать трепет, а не на то, чтобы в нем жили. Лиза, в своем потрепанном свитере и джинсах, чувствовала себя пылинкой, занесенной в стерильную лабораторию.
Их развели по разным крыльям. Ее проводили в апартаменты — набор комнат с видом на внутренний сад-патио, где цвели невиданные цветы. Все было безупречно, красиво и абсолютно бездушно. Женщина в строгом, закрытом платье представилась Фатимой, ее «помощницей».
— Вам предоставят все необходимое, — сказала она на беглом, но с акцентом русском. — Отдохните. Вас пригласят к эмиру после захода солнца.
Двери закрылись беззвучно. Лиза осталась одна в центре огромной гостиной. «Пригласят». Не «она пойдет». Ее жизнь теперь состояла из пассивных глаголов.
Вечером за ней пришли. Провели лабиринтом коридоров в другую часть дворца, более закрытую, с коврами на стенах и тяжелыми портьерами. В кабинете, залитом мягким светом ламп, за массивным столом сидел человек. Не старик из сказок, а мужчина лет шестидесяти, с усталым, умным лицом и пронзительными, как у Амира, глазами. Эмир Халид III. Он был бледен, и правая рука его лежала на столе неподвижно, но власть исходила от него волнами, тихими и неоспоримыми.
Амир стоял рядом, в традиционном белом одеянии, скрестив руки на груди. Он смотрел в пол.
— Лизавета Воронцова, — произнес эмир. Его русский был безукоризненным. — Мой сын устроил… неожиданное приключение. Благодарю, что составили ему компанию.
Ирония в его голосе была тоньше лезвия.
— Меня не спрашивали, — сказала Лиза, собрав всю свою дерзость, оставшуюся с Рублёвки.
— В этом мире редко спрашивают, — парировал эмир. — Констатируют. Вот факт: вы здесь. И вы — проблема.
Он откинулся на спинку кресла.
— Для моих советников вы — угроза стабильности. Девушка с Запада, без рода, без понимания наших законов. Соблазн для наследника. Для ваших родителей, как я понимаю, вы — скандал, который нужно замять. — Он помолчал, давая словам висеть в воздухе. — Но для моего сына… вы, кажется, нечто большее. Он сбежал от всего, но написал мне одно-единственное требование, когда его задержали: «Не трогать Лизу». Это многое говорит.
Амир вздрогнул, но не поднял глаз.
— Поэтому у вас есть выбор, — продолжил эмир, глядя прямо на нее. — Вернуться. Мы обеспечим ваш отъезд, сформируем «официальную версию» для всех заинтересованных сторон. Вы сможете попытаться забыть. Или… остаться. Принять наши правила. Стать частью этого мира. Это сложный путь. Он потребует от вас всего. Вы будете изучать язык, историю, обычаи. Вы будете под наблюдением каждый день. Любая ваша ошибка будет ошибкой Амира. Любой ваш промах ударит по нему. Вы станете его самым уязвимым местом. Решитесь ли вы быть не просто его любовью, но и его бременем?
Лиза стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Ей предлагали не руку и сердце. Ей предлагали крест. Или удобную дверь взад, в старую клетку, которая теперь казалась почти уютной.
Она посмотрела на Амира. Он наконец поднял на нее глаза. И в них не было ни мольбы, ни величия. Там была только правда — горькая, страшная и единственная. Он не мог выбрать за нее. Его выбор был уже сделан: долг. Теперь ее очередь.
— А если… если я останусь, — голос ее дрогнул, — буду ли я хоть чем-то, кроме «бремени» и «уязвимого места»?
Эмир слегка склонил голову.
— Это зависит только от вас. Сила здесь уважается. Сила духа, сила воли. Вы можете сломаться. А можете… стать мостом. Для него. И, возможно, для двух миров, которые он пытается соединить в себе. Но мосты строят из камня, а не из песка сентиментов.
Он дал знак.
— Отведите ее обратно. Пусть подумает. У нее есть время до утра.
Когда Лизу повели к двери, Амир сделал шаг вперед, как будто не в силах молчать. Отец поднял руку, останавливая его. Жест был небрежным, но абсолютным.
— Молчи, сын мой. Ее решение должно быть чистым. Без твоего влияния.
Лиза вышла в коридор. Дверь закрылась за ней, оставив ее одну с невыносимой тяжестью выбора. С одной стороны — свобода-предательство. С другой — любовь-тюрьма. И где-то посередине, в тумане будущего, призрачный образ моста, который нужно построить из самой себя, когда под ногами только зыбучий песок чуждого мира.