Глава 4. Истина в стальных тисках
Дорога в аэропорт промелькнула как кошмарный сон за тонированным стеклом. Никаких разговоров, никаких вопросов. Только рокот двигателя, свист шин по обледенелой трассе и ледяное безмолвие людей в салоне. Лиза сжалась в углу, пытаясь осмыслить произошедшее. Пленники. Их взяли в плен на улице их же городка. Амир — принц. Слова кружились в голове, не складываясь в картину, от которой не сходишь с ума.
В хабаровском аэропорту их провели через отдельный выход, минуя паспортный контроль и толпу. Никаких очередей, никаких вопросов. Охрана лишь молча отсалютовала, увидев их сопровождение. Их вели по длинному безлюдному коридору прямо на взлетное поле, где в кромешной тьме февральской ночи, освещенный лишь тусклыми огнями рулежки, стоял не пассажирский лайнер, а строгий, стремительный частный самолет. На его хвосте красовался не фирменный знак авиакомпании, а сложная золотая вязь на темно-бордовом фоне — герб, как она поняла, Аль-Сахира.
В салоне самолета царила неестественная тишина. Кожаные кресла, полированный орех, приглушенный свет. Амира увели в переднюю часть, за глухую дверь. Ее же усадили в салоне под неусыпным взглядом одного из охранников. Он не угрожал, просто сидел напротив, блокируя проход. Через некоторое время дверь открылась, и вышел Амир. Он был один. Одежда на нем была та же, но осанка, взгляд — все изменилось. Он выглядел не сломленным, а… собранным. Как солдат, принявший неизбежность боя. Он сел напротив нее, охранник, получив почти незаметный кивок, отошел к буфету, оставаясь в поле зрения.
— Лиза, — его голос был низким, усталым, но четким. Он больше не шептал. — Теперь ты знаешь.
— Я ничего не знаю! — вырвалось у нее сдавленно. — Знаю, что тебя зовут «ибн-Халид», что у тебя есть «совет», и что людей, которые хватают других людей на улице, ты называешь «выполняющими приказ»!
Она задыхалась от ярости и унижения.
— Мое полное имя — Амир ибн Халид аль-Сахири, — сказал он, и каждое слово падало, как гиря. — Мой отец — эмир Халид III, правитель Королевства Аль-Сахир. Я — его единственный сын и наследный принц. Мой «побег» в Москву на учебу был… отсрочкой. Одобренной при условии, что я вернусь, когда позовут. Сейчас позвали.
Он говорил ровно, как заученный текст, но в его глазах бушевала буря. Лиза смотрела на него и не узнавала. Это был не тот юноша, что смеялся в кафе, сметая снег с ее шапки. Это был правитель в изгнании, пойманный и возвращенный на трон.
— Ты лгал. Все время, — прошептала она, и в ее голосе дрожали слезы. — Я думала, мы бежим от моей тюрьмы. А мы бежали от твоей? Или ты просто использовал меня как… как прикрытие? Как часть своей игры в простого парня?
— Нет! — это слово вырвалось у него с такой силой, что охранник у буфета насторожился. Амир понизил голос, наклонившись вперед. — То, что было между нами, было единственной правдой в моей жизни за эти годы. Я хотел забыть, кто я. Я пытался отречься. Но от крови, от долга… от этого не отрекаются. Просто до поры до времени можно делать вид, что его не существует.
— А я что? Часть этого «вида»? — ее щеки горели.
— Ты была моим спасением от этого, — сказал он горько. — Моим напоминанием, что я могу быть человеком, а не титулом. Но теперь… теперь я должен принять и то, и другое.
Самолет вздрогнул, набирая скорость для взлета. Лиза вжалась в кресло, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни России. Ее страна. Ее свобода. Все это оставалось там, в темноте.
— И что теперь? — спросила она, уже без надежды. — Меня отвезут обратно? Или выбросят где-нибудь над океаном?
— Ты летишь со мной в Аль-Сахир, — ответил он, и в его голосе впервые зазвучала нерешительность. — Отец… он хочет тебя видеть. И Совет хочет оценить. Ты — «фактор», Лиза. Непредвиденный. Им нужно понять, насколько ты опасна.
Она замерла. Ее везут в чужую страну, как образец неизвестного вещества, которое нужно изучить и обезвредить.
— А если я откажусь? Заявлю, что меня похитили?
— Тебя никто не искал, Лиза, — его слова прозвучали как приговор. — Твои родители, по нашим данным, ведут тихое расследование, но публично… ты для них сбежавшая дочь, компрометирующая репутацию семьи. Твой «фальшивый» паспорт лежит в кармане у этих людей. Ты — никто. Или ты — со мной.
Он протянул руку через столик, но не касаясь ее. Жест был одновременно и мольбой, и демонстрацией новой, пугающей реальности. Между ними лежала не просто тайна, а целая пропасть из долга, традиций и абсолютной власти.
— Я не хочу быть «фактором», — сказала она, глядя на его руку. — И не хочу быть принцессой.
— Я знаю, — тихо ответил он, убирая руку. — Но выбора у нас больше нет. Наше бегство закончилось. Начинается игра. И правила пишут не мы.
Самолет набрал высоту, и его носовая часть скрылась в облаках. Впереди лежала не свобода, а новая, куда более прочная и роскошная клетка. И истина, которая должна была освободить, лишь накрепко затянула стальные тиски вокруг их любви.