В крохотной кухне пахло кофе и гречневой кашей — запахами, которые стали для Анны Сергеевны синонимом утра.
Она осторожно, чтобы не задеть полку с крупами, вытянула скрипучую раскладушку, спрятала постельное белье в шкафчик над холодильником и принялась накрывать на стол для троих.
Из комнаты доносился смех. Смеялась Катя, ее невестка. Анна Сергеевна на мгновение замерла с ложками в руке, прислушиваясь.
Молодой, беззаботный смех, который когда-то, кажется, звучал и в ее собственной груди. Но это было так давно, что казалось совсем другой жизнью.
— Мам, завтрак скоро? — из комнаты вышел Витя, ее сын.
Он был в мятых спортивных штанах, волосы всклокочены после сна. В двадцать три сын все еще выглядел мальчишкой, каким был в десятом классе. Только во взгляде появилась какая-то новая, взрослая требовательность.
— Сейчас, дорогой. Каша уже готова.
Витя прошел на кухню, сел на единственный свободный стул и потянулся за хлебом.
— Катя придет? — спросила Анна Сергеевна, разливая по тарелкам гречку.
— Нет, сказала, что еще поспит, — ухмыльнулся Витя. — Вчера с подругами до ночи болтала.
Анна Сергеевна кивнула. Она придвинула к столу табуретку, служившую ей стулом, и села.
Кухня была настолько мала, что их колени почти соприкасались под столом. Три года они жили втроем после того, как Витя, еще студент, привел сюда Катю.
"Ненадолго, мам, пока не найдем что-то свое", говорил он тогда. Однако "свое" так и не нашлось.
Катя устроилась продавцом в ближайший магазин, Витя после института работал менеджером в салоне связи. Денег хватало только на еду и коммуналку.
Комната, которая была спальней Анны Сергеевны, теперь принадлежала молодым.
Сама женщина перебралась на кухню. Сначала это казалось временным неудобством. Потом — привычным. Теперь — единственно возможным.
Катя вышла через полчаса, в плюшевом домашнем халате, с телефоном в руках.
— Привет, — бросила она, садясь на освобожденный для нее Витей стул.
Завтрак проходил в тишине, нарушаемой только звоном ложек и тихим голосом диктора из радио на подоконнике.
Анна Сергеевна наблюдала за молодыми краем глаза. Катя что-то писала в телефоне, изредка ковыряя кашу. Витя ел быстро, жадно, как всегда. Он вытер рот и отодвинул тарелку.
— Мам, нам нужно поговорить.
В его голосе прозвучала та нота, от которой у Анны Сергеевны все похолодело внутри. Она медленно положила ложку.
— Я слушаю, сынок.
Витя перевел взгляд на Катю. Та наконец оторвалась от телефона, ее лицо стало сосредоточенным, почти деловым.
— Мы ждем ребенка, — сказал Витя.
Анна Сергеевна замерла. Внук? Мысль пронеслась яркой вспышкой: маленькие ручки, запах детской кожи, смех... Но тут же нахлынула реальность. Где? Как?
— Поздравляю, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Это... это прекрасно.
— Да, — коротко кивнул Витя. — Но есть проблема. Вернее, даже не проблема, а вопрос жилья. Нам уже тесно тут втроем, а вчетвером и подавно будет неудобно.
Анна Сергеевна посмотрела на сына, не понимая.
— Вчетвером? — тихо переспросила она.
— Ну да, здесь же невозможно. Ребенку нужна своя кроватка, манеж, потом игрушки... Да и Кате теперь покой нужен. А ты тут на кухне... Мы все друг другу мешаем.
Анна Сергеевна медленно оглядела свою кухню — свою спальню, гостиную, кабинет вот уже три года — скрипучую раскладушку, которую она научилась собирать и разбирать за тридцать секунд, шкафчик, где вместо круп и муки лежали ее вещи, и полотенце, аккуратно повешенное на гвоздике рядом с полотенцами для посуды.
— Я... я не мешаю, — проговорила она, и сама услышала, как слабо и беспомощно это прозвучало.
— Мам, не делай вид, что не понимаешь, — голос Вити стал резче. — Однокомнатная квартира для одной семьи, а не для двух. Мы с Катей молодые, нам нужно свое пространство. А с ребенком здесь будет просто ад.
— Что ты предлагаешь? — спросила Анна Сергеевна, почувствовав, как дрожат ее руки, и спрятала их под столом.
Витя вздохнул, как будто то, что он скажет дальше, давалось ему с огромным трудом.
— У тебя есть варианты. Можешь съехать. Снять что-то небольшое. Или... — он запнулся, — уехать к бабушке с дедушкой. Им наверняка нужна помощь по хозяйству.
Анна Сергеевна не могла дышать. Ее родителям было за восемьдесят. У них был старый дом в деревне, куда зимой было не проехать, холод, печное отопление и колодец во дворе.
— Это ваша квартира, мама, — тихо сказала Катя. — Мы не можем вас выгнать. Но подумайте о ребенке, о внуке.
Слово "внук" прозвучало как последний, решающий аргумент. Анна Сергеевна молча посмотрела на стол, на оставшуюся кашу в тарелках, на крошки хлеба.
Она вспомнила, как купила эту однушку двадцать пять лет назад, когда Вити и в помине не было.
Вместе с мужем они красили стены, выбирали обои в цветочек для комнаты. Муж умер, когда Вите было десять.
Она растила его одна, работала на двух работах, чтобы он ни в чем не нуждался. Отказывала себе во всем, лишь бы у него были новые кроссовки, как у всех, компьютер, поездка с классом на море...
— Хорошо, — сказала она так тихо, что Витя переспросил. — Что?
— Хорошо, — повторила мать уже погромче, поднимая на него глаза. — Я съеду.
На лице Вити мелькнуло облегчение. Быстрое, почти незаметное, но она его уловила.
— Спасибо, мам. Я знал, что ты поймешь.
*****
Переезд занял две недели. За это время Витя был необычайно предупредителен и помогал упаковывать вещи.
Он даже предложил часть мебели из квартиры перевезти "на дачу", как он теперь называл дом родителей Анны Сергеевны.
— Тебе это все не понадобится, мам, а нам пригодится, — говорил он, глядя на старый сервант, подаренный еще ее родителями на свадьбу.
Анна Сергеевна молча соглашалась. Она упаковывала свои вещи в картонные коробки: фотографии, книги, шкатулку с недорогими украшениями и пару фарфоровых чашек.
Женщина брала с собой все самое необходимое. Остальное оставалось — квартире, в которой она прожила большую часть жизни.
Последний вечер Анна Сергеевна провела одна на своей раскладушке. Витя и Катя уехали к ее родителям — "обсудить детали будущего".
Женщина ходила по пустеющей квартире, кладя ладонь на стены и касаясь подоконников, за которыми наблюдала смену времен года.
Она вспомнила, как Витя, маленький, ездил по этому коридору на трехколесном велосипеде.
Как они вместе лепили пельмени на этом кухонном столе, как сидели здесь вечерами, когда он готовился к экзаменам.
Утром сначала приехал сын, а затем — машина. Витя помог матери загрузить коробки. На прощание быстро обнял ее, не глядя в глаза.
— Позвони, когда доедешь, и не переживай, мам. Все будет хорошо. Мы будем приезжать.
— Береги себя, — сказала Анна Сергеевна.
Больше она не могла произнести ни слова. Дорога заняла четыре часа. Родители, сгорбленные, измученные возрастом и болезнями, встретили ее молча.
Мама расплакалась, обнимая дочь. Отец лишь тяжело вздохнул и пошел разгружать вещи.
Дом был большим и холодным. Анна Сергеевна поселилась в своей бывшей комнате, где все еще стояли ее девичьи книжные полки и пожелтевшие плакаты на стенах.
Она разбирала вещи, слушая, как за стеной кашляет отец и шаркает ногами мама.
Первые недели Анна Сергеевна жила как во сне. Она просыпалась ночью от непривычной тишины — не было слышно шума машин, голосов из телевизора за стеной, шагов на лестничной площадке. Витя позвонил только через три дня.
— Как ты, мама? Устроилась?
— Да, сынок. Все хорошо. А вы как?
— Отлично! Мы уже начали освобождать комнату под детскую. Представляешь, Катя хочет поклеить обои с мишками.
Они говорили еще минут десять. Витя рассказывал о ремонте, о покупках, о планах и не спросил ни разу, как она себя чувствует, не холодно ли в доме, справляется ли с родителями.
Когда разговор закончился, Анна Сергеевна долго сидела с телефоном в руках, глядя на темнеющее за окном поле.
Шли месяцы. Осень сменилась суровой, снежной зимой. Анна Сергеевна ухаживала за родителями, колола дрова, топила печь, ездила на автобусе за десять километров за продуктами.
Ее жизнь свелась к простым, суровым ритмам. Она похудела, руки покрылись грубой кожей, но в глазах появилось новое, твердое спокойствие.
Витя звонил раз в две-три недели. Рассказывал об успехах Кати, о покупках для ребенка, о курсах для молодых родителей.
Один раз он прислал фото — комната с желтыми обоями, пустая пока, с собранной кроваткой посередине.
"Скоро здесь будет твой внук", — написал он. Анна Сергеевна посмотрела на фото и почувствовала, как что-то внутри замирает.
Внук, которого она, возможно, никогда не увидит и который будет расти в ее квартире, спать в комнате, где она когда-то укачивала своего сына, но для которого она сама стала посторонней, далекой бабушкой "из деревни".
*****
Весной родился мальчик. Витя позвонил на следующий день, голос его звенел от гордости и усталости.
— Четыре килограмма, мам! Представляешь? Здоровый, крепкий! Мы назвали его Артемом.
— Поздравляю, — сказала Анна Сергеевна и после паузы добавила. — Передай Кате привет. Желаю ей скорее поправиться.
— Спасибо. О, мне бежать пора, ребенок плачет, — он сбросил звонок.
Анна Сергеевна стояла у окна, глядя на тающий снег в саду. У нее родился внук и, по сути, она должна была чувствовать радость и ликование.
Однако вместо этого ощущала только огромную, всепоглощающую пустоту. Летом, когда Артему было три месяца, Витя привез его "на дачу".
Он приехал на новой машине, купленной, как он с гордостью сообщил, в кредит.
— Не могу же я сына на общественном транспорте возить, — сказал он, вынимая из машины дорогую коляску.
Анна Сергеевна впервые взяла на руки внука. Он был теплым, тяжелым, пах молоком и детской присыпкой.
У него были глаза Кати и подбородок Вити. Мальчик смотрел на нее серьезным, непонимающим взглядом, потом сморщился и заплакал.
— Он незнакомых боится, — быстро забрала ребенка Катя.
Они пробыли всего два часа. Витя рассказывал о работе, о новых обязанностях, о том, как дорого сейчас содержать ребенка.
Катя показывала фотографии на телефоне. Анна Сергеевна молча слушала, изредка задавая вопросы.
Она чувствовала себя гостьей в собственном доме. Вернее, в доме своих родителей, который теперь стал и ее домом. Когда они собирались уезжать, Витя отвел ее в сторону.
— Мам, у меня к тебе просьба. С деньгами сейчас туго, кредит на машину... Мы хотели взять кредит, чтобы сделать ремонт в квартире. Но для одобрения нужно, чтобы у нас было больше доходов. Не могла бы ты... временно, конечно... дать нам тысяч триста...
— Витя, — медленно начала мать. — У меня столько нет, да и я не накопила столько.
— Мам, давай, сколько есть. Ну на что тебе здесь тратить-то? Огородик у вас есть, картошка своя. А нам с сыном нужно хорошее жилье. Ты же сама понимаешь.
Она посмотрела на своего сына, взрослого, уверенного в своей правоте мужчину.
— Нет, — тихо сказала она. — Нет! Я и так съехала из квартиры!
Лицо Вити изменилось. На нем появилось выражение обиды и раздражения.
— Как хочешь. Я думал, ты хочешь помочь внуку.
Он развернулся и пошел к машине. Катя уже сидела внутри, качая на руках Артема. Они уехали, не оглядываясь.
После этого визита звонки стали реже, а потом прекратились и вовсе. Иногда Витя писал сообщения с фотографиями Артема: "Пошел в садик", "Выучил буквы", "Поехали на море".
Анна Сергеевна отвечала односложно: "Молодец", "Красивый", "Хорошего отдыха".
Годы текли медленно и неумолимо. Родители один за другим умерли. Анна Сергеевна осталась одна в большом доме.
Она научилась жить с тишиной. Завела кошку, разбила цветник, стала ходить в местную библиотеку.
Иногда соседи, такие же одинокие пожилые люди, заходили к ней на чай. Она часто думала о сыне, вспоминала его маленьким, смеющимся.
Иногда ей снилось, что она все еще в той однушке, на кухне, и Витя, еще школьник, делает уроки за столом.
Женщина просыпалась от этих снов с болью в груди, которая долго не отпускала.
Когда Артему исполнилось семь, Витя позвонил неожиданно. В его голосе слышалась непривычная неуверенность.
— Мам, привет. Как дела?
— Все хорошо, сынок. А у вас?
— Тоже. Артем в школу пошел, представляешь? Время летит.
Затем повисла пауза, по истечении которой мужчина вдруг произнес:
— Мам, я... мы с Катей разводимся...
Анна Сергеевна закрыла глаза. Она почему-то не удивилась. Кажется, женщина ждала этого.
— Что случилось?
— Да все. Не сошлись характерами. Она говорит, что я не уделяю внимания. А я работаю как вол, чтобы обеспечивать! Квартиру оплачивать, машину, школу Артему... — голос его сорвался. — Она хочет, чтобы квартира осталась ей и Артему. А мне некуда идти.
Анна Сергеевна слушала, глядя в окно на осенний сад. Листья кружились в воздухе, падали на землю, покрывая ее золотым ковром.
— И что ты будешь делать? — спокойно спросила она.
— Не знаю. Снимать что-то, наверное. Хотя цены сейчас... — он замолчал. Потом тихо, почти шепотом, добавил. — Мам, можно я... можно я к тебе приеду? Ненадолго. Пока не улажу дела с разводом.
— Нет, — сказала она мягко, но твердо. — Нельзя, Витя.
На другом конце линии послушалось частое дыхание.
— Почему? — голос Вити был полон неподдельного изумления, даже обиды. — Мам, у тебя же большой дом! Там полно места!
— Да, места много, — согласилась Анна Сергеевна. — Но мне хорошо одной.
Она услышала, как он замер. Потом послышался резкий вдох.
— Ты... ты что, до сих пор злишься? Из-за того, что было столько лет назад? Я же думал, ты все понимаешь! Нам нужно было жилье, ребенок...
— Я все понимала, — перебила она его. — Я и тогда понимала и уехала, чтобы не мешать вам. Теперь у меня своя жизнь здесь. Твоя жизнь — там, в городе. Решай свои проблемы сам, Витя. Ты взрослый человек.
— Но ты же моя мать! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала та самая детская обида, которую она помнила с его детства.
— Да, — тихо сказала Анна Сергеевна. — Я твоя мать, и всегда буду твоей матерью. Но ты перестал быть моим сыном, когда попросил меня уйти из моего же дома. К тому же, квартира до сих пор на мне. Твоя Катя там не имеет никаких прав, и ты не имеешь права дарить мое жилье ей.
Женщина не сказала этого со злостью. Просто как факт, как диагноз, поставленный много лет назад и лишь сейчас окончательно озвученный.
Витя что-то пробормотал, извинился и сбросил звонок. Анна Сергеевна медленно положила телефон на стол.
Кошка, спавшая на кресле, потянулась и мурлыкнула. За окном падал лист, медленно кружась в холодном воздухе.
Анна Сергеевна встала и подошла к окну. Она не простила сына. Не смогла простить.