На окраине тихого, утопающего в зелени городка Лесного был одинокий холм. Его официального названия никто уже не помнил, но все дети знали его как Кладбищенскую горку. С одной стороны холма был плавный, заросший травой склон — идеальное место для катания зимой и игр летом. Но этот склон упирался прямиком в старую, еще дореволюционную ограду городского кладбища. Черные, кованые решетки, вросшие в землю, а за ними — море покосившихся каменных ангелов и крестов. Горка была самым популярным и самым запретным местом для детских игр.
Взрослые говорили о ней с неохотой, перешептывались, запрещали детям ходить туда. Не из-за суеверий, нет. Там просто было «неухоженно» и «опасно», могла обвалиться земля. Но настоящая причина крылась в истории, которую все знали, но никогда не произносили вслух всерьез. Тридцать лет назад, в ясный летний день, там пропали трое детей. Они пошли кататься на картонках по траве и не вернулись. Искали всем миром, но нашли только их самодельные «санки», брошенные у самой решетки кладбища. Детей словно поглотила земля.
С тех пор место стало обрастать легендами. Говорили, что если скатиться с горки после заката и удариться ногами прямо в кладбищенскую ограду, то можно услышать, как звенят все колокольчики на забытых могилах. А если закатиться слишком далеко и посмотреть сквозь решетку в самый темный угол старого кладбища, то увидишь там не камни, а трех детей, неподвижно стоящих и смотрящих на тебя. Они, якобы, ждут, чтобы с ними поиграли.
Для нынешних детей — Саши, его младшей сестры Лики и их друзей — это была просто страшилка. Место было идеальным для игр: далеко от взрослых, трава мягкая, а запрет придавал остроты. Они обожали там играть в прятки, и лучшим укрытием была та самая решетка, за которой густо росли старые кусты сирени.
Однажды в конце июля, когда сумерки сгущались медленно и воздух был напоен запахом нагретой за день земли, они заигрались. Саша, самый старший, предложил «последнюю игру»: нужно было скатиться с самой вершины горки с закрытыми глазами. Кто дальше всех уедет — тот победил. Главное правило — открыть глаза только тогда, когда полностью остановишься.
Первой вызвалась Лика. Она была смелой и хотела доказать брату, что не маленькая. Она легла на картонку, крепко зажмурилась и оттолкнулась. Ребята смотрели, как она плавно съехала вниз, набрала скорость и понеслась к черной решетке. Она должна была остановиться метров за пять до нее, как всегда. Но в этот раз что-то пошло не так. Картонка будто наткнулась на невидимую кочку, подпрыгнула и понеслась быстрее. Лика, с закрытыми глазами, не видела опасности.
— Лика, тормози! — закричал Саша.
Но было поздно. Раздался глухой удар. Не сильный, но отчетливый. Картонка ударилась в самую решетку, прямо напротив одной старой могилы с полуразрушенной часовенкой. Лика открыла глаза, отряхнулась и, обернувшись, весело помахала брату. Казалось, все обошлось.
Но когда она пошла обратно вверх, Саша увидел, что с ее джинсовой курткой что-то не так. На спине, чуть ниже левой лопатки, будто прилип к ткани маленький, смятый кусочек старой фольги, из которой делают венки. Он хотел снять его, но Лика увернулась: «Не трогай, мелочь!».
Игра после этого как-то сама собой закончилась. Все разошлись по домам. А ночью Лике приснился странный сон. Ей снилось, что она снова на горке, но не одна. С ней катаются трое других детей. Они молчаливы, одеты в какую-то старомодную, выцветшую одежду. Они показывают ей удивительную игру: они скатываются с горки, врезаются в решетку и... проходят сквозь нее, как сквозь туман, оказываясь на той стороне. Там, среди могил, светло и весело, растут невиданные цветы и летают яркие бабочки. Самый старший из детей, мальчик с бледным лицом, жестом зовет ее за собой. Лика во сне делает шаг к решетке.
Она проснулась от странного ощущения. Не страха, а глубокой, ледяной пустоты в груди, как будто что-то важное у нее забрали. А на полу, возле кровати, лежал тот самый смятый кусочек фольги. Но теперь он был развернут и тщательно расправлен. И на нем, процарапанным чем-то острым, было начертано всего одно слово: «ЗАВТРА».
Лика, смущенная, ничего не сказала родителям. Она списала все на фантазию. Но на следующий день, едва они с Сашей и другими детьми оказались снова у горки, все изменилось.
Во-первых, они обнаружили, что трава на самом склоне лежит по-другому. Она будто была примята множеством ног, образовав три четкие, параллельные тропинки, ведущие от вершины прямиком к тому месту в решетке, куда вчера врезалась Лика.
Во-вторых, появилась новая игрушка. Старая, потрепанная жестяная юла, покрашенная в тускло-красный цвет. Она лежала у подножия горки, как будто ее кто-то забыл. Дети попробовали ее завести, но механизм был сломан, она лишь жалобно щелкала и делала пол-оборота. Лика, к удивлению Саши, вдруг сказала: «Она просто не умеет крутиться здесь. Ей нужно там». И кивнула в сторону кладбища.
В-третьих, и это было самое жуткое, они стали видеть отражения. Когда солнце стояло высоко и тени были короткими, Саша несколько раз заметил краем глаза: на склоне, кроме них, есть другие тени. Длинные, тонкие, детские. Они играли в свою игру — бегали, догоняли друг друга, но совершенно беззвучно. А когда он резко оборачивался, на траве не было никого.
Температура игры неумолимо нарастала. Дети, сами того не осознавая, попали под обаяние этого места. Их тянуло туда с магнетической силой. А Лика изменилась больше всех. Она стала тихой, задумчивой, часто смотрела в одну точку — на ту самую могилу с часовенкой. И разговаривала иногда сама с собой.
Вечером второго дня, когда они уже собирались уходить, у решетки появилась вторая игрушка. Кукла. Тряпичная, самодельная, с вышитым лицом. Одна ее рука была поднята и указывала пальцем внутрь кладбища. Рядом с куклой лежал еще один кусочек фольги. На нем было выцарапано: «ПОРА».
Сашину тревогу, наконец, переполнило чашу. Он насильно увел сестру домой и все рассказал родителям. Те отнеслись к этому со смесью беспокойства и скепсиса. «Играли в свои страшилки и сами напугали», — решил отец. Но для перестраховки они строго-настрого запретили детям приближаться к Кладбищенской горке. Казалось, инцидент исчерпан.
Но запрет не подействовал на того, кто уже вступил в игру.
На следующее утро Лики не было в ее кровати. На подушке лежала та самая тряпичная кукла. А на окне, на слое ночной пыли, было прочерчено детским пальцем: «Я ПОШЛА ИГРАТЬ».
Паника была мгновенной. Полиция, соседи, все бросились к кладбищу. Дверь в старую ограду была заперта на тяжелый амбарный замок, но рядом с той злополучной решеткой, у самой земли, были обнаружены следы. Не от обуви. А словно кто-то прополз под ней, продавив траву и землю. Просвет между прутьями и землей был не больше пятнадцати сантиметров. Пролезть туда взрослый не смог бы. Но ребенок... худенькая семилетняя девочка... могла.
Лику искали весь день. Обшарили каждую могилу, каждый куст на кладбище. Ее не было. Словно она растворилась в воздухе. К вечеру поиски пришлось свернуть. Отчаяние родителей было безграничным. Саша же, убитый горем и чувством вины, не мог сидеть дома. С наступлением глубоких сумерек он в одиночку пошел к горке. Он не знал, что ищет. Может, надеялся, что сестра просто прячется.
На месте он замер. На вершине горки, в последних лучах угасающей зари, сидела юла. Та самая, красная. И она крутилась. Медленно, почти бесшумно, отражая багровый свет неба. Рядом с ней, на траве, лежали картонки. Три штуки. Старые, мокрые, будто их только что вытащили из-под земли.
И тут Саша услышал. Сначала это было похоже на шуршание листьев. Потом — на далекий, едва уловимый смех. Звук доносился не сверху и не снизу. Он шел из-под земли. Прямо из-под холма. И вместе со звуком пришло понимание. Ужасное, леденящее.
Он вспомнил старую городскую легенду, которую когда-то слышал краем уха. Не о пропавших детях. Старше. О том, что холм этот — не природный. Что когда-то, век назад, здесь была страшная эпидемия. И хоронили тогда не на самом кладбище, а рядом, в братских могилах, за его оградой. А потом, чтобы сравнять место с землей и стереть память о чуме, сверху насыпали этот холм. Кладбищенская горка была не у кладбища. Она была над кладбищем. Над безымянными могилами. Над теми, кого похоронили в спешке, без обряда, без имен.
А дети... дети всегда чувствуют такие места сильнее. Их невинность и энергия — как свеча в темноте для тех, кто остался в темноте и скучает по играм.
Саша подошел к самой решетке. Туда, где врезалась Лика. Он прикоснулся к холодному металлу. И в этот момент из-за решетки, из темноты, к его пальцам потянулась маленькая, бледная рука. Не Лики. Другого ребенка. Она была холодной как лед и почти прозрачной. Она схватила его за палец с силой, невероятной для такого хрупкого создания, и потянула к себе.
Саша в ужасе отпрянул. И тогда он увидел их. В сумерках, среди могил, стояли четыре фигуры. Трое — в размытых, старинных одеждах. А четвертая, самая маленькая, была в знакомой джинсовой куртке. Лика. Она стояла, держась за руки с двумя другими детьми, и смотрела на брата пустыми, невидящими глазами. А потом она медленно, как во сне, повернулась и, вместе с тремя тенями, пошла вглубь кладбища, к самой старой его части, и растворилась в сгущающейся тьме.
Крики Саши подняли на ноги весь поселок. Но когда взрослые с фонарями ворвались на кладбище, они никого не нашли. Только у той самой решетки, с внутренней стороны, валялась маленькая, стоптанная туфелька Лики. А на могильной плите часовенки кто-то детской рукой нацарапал углем три слова: «МЫ НАШЛИ ДРУГ ДРУГА».
Лику так и не нашли. Официально ее объявили пропавшей без вести. Саша же после тех событий долго болел, а когда выздоровел, стал другим — замкнутым, боящимся темноты и тишины. Семья вскоре уехала из городка, стараясь забыть кошмар.
Но история на этом не закончилась. Новые жители, купившие их дом, иногда жалуются на странности. Их ребенок, мальчик лет пяти, часто рассказывает, что ночью к нему в комнату приходят «гости» — две девочки и мальчик. Они молча стоят в углу и смотрят. А однажды утром родители нашли на полу детской старую красную юлу. Она лежала посреди комнаты. И когда мать, брезгливо взяв ее, попробовала выбросить, юла вдруг сама сделала полный, звонкий оборот на полу. Будто ее завела невидимая рука.
А на самой Кладбищенской горке с тех пор не играет ни один ребенок. Даже самые отчаянные сорванцы обходят ее стороной. Говорят, что если в тихий летний вечер подойти к решетке и очень внимательно прислушаться, то можно уловить едва слышные звуки: смех, беготню и тихое, настойчивое постукивание, будто кто-то из-под земли стучит в старую жестяную крышку, приглашая поиграть еще в одну игру.
---
Эта история — о том, как детские игры могут обернуться вечным кошмаром, а забытые тайны земли требуют новых участников. Если вы хотите узнать, что случилось с семьей, купившей дом Саши, или услышать другие истории, где граница между мирами оказывается тоньше, чем нам кажется, подписывайтесь на канал «Мистика и тайны». Готовы ли вы услышать тихий стук из-под собственного пола, когда в доме ночная тишина?