Виноградов склонился ниже. Ему не нужен свет: он слышит шум, чувствует движение воздуха там, где багровые волны бьются в тонкие стены, видит горячую рекуи тысячи её притоков. Шумилов спит, кадык торчит скалой между руслами: кипящими, яркими, и более прохладными тёмными. Виноградов замер в раздумье, но горячий поток потянул к себе сильнее, и голос ласково одобрил его выбор. Лейтенант потянулся, и чем ниже он склонялся, тем нестерпимее становилась боль во рту. Он задрал верхнюю губу и обнажил зубы в пятнах запёкшейся крови.
Лейтенант только коснулся зубами кожи над сонной артериейи даже не успел прокусить тонкую стенку, отделяющую его от исцеления, как в лоб врезалась твёрдая ладонь. Он упал назад, пологпалатки спружинил, но устоял. Волков нашарил коробок и чиркнул спичкой. Яркий свет ослепил его, потом, среди чёрных плавающих пятен появилось лицо лейтенанта. Губы и подбородок лаково блестели свежей кровью. Он вскинул выгоревшие брови и замотал головой. С мольбой в глазах он тыкал пальцем в свои губы и показывал на Шумилова, потом, с всхлипом и бульканьем вдохнул, обхватил живот руками и тоскливо завыл.
Шумилов вскинулся.
— Вы чего? — сонно спросил он.
Волков посмотрел на трясущиеся плечи молодого и ответил:
— Ничего, Вить, Саньку дурной сон приснился, спи!
— Угм... — бормотнул Шумилов и сразу, как вырубило, а Волкову не спалось.
Почти до самого рассвета смотрел он на поникшие плечи Виноградова, на его макушку, затянутую в капюшон, а потом глаза закрылись, и он провалился в сон, похожий на обморок. Когда проснулся, увидел Шумилова. Виктор сидел посреди палатки и держался за голову, а молодого не было.
— Где Виноградов? — сразу спросил Волков.
— Да чёрт его знает, отлить, наверное, пошёл. — Шумилов с остервенением тёр виски. — Башка трещит так, будто бутыль самогона перед сном уговорил. С чего бы? Не пили ж ничего.
— Может на тебя чаёк лопарский так действует? Ты один его хлебал.
Волков перелез через Витины ноги и выглянул из палатки. Впервые с тех пор, как они покинули Кесаево, небо было чистым, и тундра лежала перед ними яркая и голая, до самого горизонта. За соседнюю сопку справа уходила узкая асфальтированная дорога, из-за склона торчал бетонный угол КПП, а немного дальше, в излучине реки стояли белые пятиэтажки.
— Это как так? — удивился Волков и получил чувствительный толчок сзади.
— Вылезай, все ноги отдавил...
Ворча и ругаясь, Шумилов выбрался из палатки и бурчание оборвалось на полуслове, как только он поднял голову.
— Чертовщина какая-то. Там же не было вчера ни хрена.
Волков, попробовал найти рациональное объяснение:
— Светомаскировка, может? Что за город, знаешь?
— Не-ет, — протянул с сомнением Шумилов. — Хотя... Он отбежал левее и вытянул шею. — Памятник вон, вроде, с оленями. Может, Ловозеро?
— Сдурел, что ли? От Кесаево до Ловозера по прямой почти двести километров!
— Ну хрен его знает. А где молодой-то?
— Сбежал молодой, — мрачно сказал Волков.
— Куда?
— Думаю, что назад, к лопарям.
— Зачем? Мстить?
— Да не знаю я! — психанул Волков. — Чуйка!
— А может туда, в город?
— В город он с нами бы пошёл, зачем убегать?
— Ну не знаю... — Видно было, что Виктору нестерпимо хотелось вниз, к людям, а возвращаться к странным лопарям-отшельникам совсем не тянуло. — Может, сначала вниз сходим, узнаем, не появлялся ли парень без языка? А, Игорёх?
Волков покачал головой:
— Ты как хочешь, Вить, а я без Виноградова туда не пойду. Получается, мы его в беде бросили. Твой батя такое одобрил бы?
Удар был ниже пояса. Виктор со сдержанным вздохом окинул взглядом дома с горячей водой и телефонами, застеклённый универсам, и даже ГАЗик комендатуры показался ему вдруг таким родным. Но прав был Волков, и не только в этом дело. Покажись они в комендатуре — и конец, их не выпустят. Возбудится военная прокуратура. Как и где они будут искать Виноградова — неизвестно, и вряд ли найдут, а за пропавшего лейтенанта особисты их сгноят. В лучшем случае загонят в такую дыру, по сравнению с которой Кесаево — райские кущи. Шумиловнатянуто улыбнулся:
— Ну, чего топчемся? Пошли! Заодно и зажигалку мою найдём!
— Угу, — согласился Волков, — и пару гнилых кочанов отстрелим. Руки чешутся.
* * *
Они двинулись обратно. Виктор с компасом шёл впереди, Игорь следом туристическим топориком метил деревца. Веры не было больше ни глазам, ни картам. Вот-вот должно было показаться озеро, которое лопари называли Нёлькъявр, но его не было. За прошедшую ночь лес затопило, и офицеры брели по щиколотку в воде среди чахлых кривых берёз, а берега не видно. Когда вода дошла до колена, Шумилов поднял руку:
— Валентиныч, стоп машина! Вплавь его пересекать я не согласен. Идём в обход и забираем выше, где мельче. Если верить старику, нам ещё ночёвка на берегу предстоит. Я под водой спать не умею.
Они свернули влево, выбрались из затопленного леса на невысокую сопку осмотреться. Шумилов присвистнул:
— Ничего себе его расплескало! — Он завертел головой, потом ткнул рукой в сторону дальнего берега. — Вон их изба стоит, а вон землянка. Мы на верном пути.
— Что-то я сомневаюсь. Эта на самом краю, а там до берега полста метров было.
— Ну... Озеро разлилось. — Виктор округло развёл руками. — Лес-то тоже не затопленный был, когда мы уходили. С чего бы только?
— Знаешь, — сказал Волков, — я для себя решил: ни о чём не думать и ничему не удивляться. Действуем по обстановке, разбираться потом будем. — Онприщурился, разглядывая дальний берег. — А изба та, и вежа. Берёзка вон из воды торчит, к которой Михаил лодку привязывал. А вон там, правее, видишь?
— Кладбище?
— Я его во сне видел. Утром хотел туда сходить, а по пути на меня Наталья налетела и не пустила, но я видел в тумане верхушки крестов. То это место, точно.
— Только, нет там никого, по-моему.
— Посмотрим.
Озеро сужалось, затопленные леса кончились, пошли крутые сопки по обоим берегам. На одной из них к ночи офицеры разбили палатку. Волков спал беспокойно. Их поход сильно затянулся, в Кесаево сейчас переполох, прочёсывают тундру. О том, что будет, если они вернутся без Виноградова и думать не хотелось. Сгноят к чёртям обоих в самой гнилой дыре. И молодого жалко: ушёл с пустыми руками —ни припасов, ни ружья, раненый. Много ли у него шансов добраться до лопарского погоста живым?
Утром Волков вылез из палатки с дурной головой. До противоположного берега было метров пять, вода под ногами уже не была такой спокойной. Она двигалась, закручивая пенные буруны вокруг валунов, как в горной речке,а где-то дальше по берегу гудел водопад.
По колено в воде они перебрались через поток, стараясь держаться подальше от обрыва. Там, на глубине метров десяти, лежала заболоченная долина, и она тоже была Волкову совершенно незнакома. К полудню, взмокшие и усталые, замороченные угасающим к зиме солнцем, они вышли к лабазу. Столб, на котором он стоял, обломился и сгнил. Излом был старым. Сам сруб лежал на земле грудой трухлявых брёвен.
— Ты что-нибудь понимаешь?
Шумилов протянул Волкову ладонь, обсыпанную древесной пылью. Волков не ответил.
От кострища ничего не осталось. Отом месте, где он был, напоминали валуны, выложенные по кругу. Они сидели на них, подложив оленьи подстилки, когда Наталья раздавала плошки с едой. Но это не могло быть всего две ночи назад: обрывки истлевшего меха валялись на земле.
Хозяйская тупа покосилась, окна были пусты, за ними торчали обломки провалившейся крыши. Волков заглянул внутрь. Перед каменным очагом валялась облезлая медвежья шкура. Он вспомнил похотливые, страстные глаза Натальи, её голое, тёмное, звериное тело на этой шкуре и не почувствовал ничего. В тупе было сыро, пахло тленом, плесенью и влажной землёй. Волков с облегчением выбрался на свежий воздух. Никого живого тут давно не было.
Шумилов руками растаскивал обвалившуюся вежу. Волков подошёл к берегу, разглядел на стволе берёзы обрывок истлевшей верёвки. Чуть дальше в прозрачной воде чернел остов затонувшей лодки.
— Нашёл! — завопил Шумилов. Он выбрался из вежи и подбежал в Волкову, тряся кулаком. — Нашёл! Представляешь? Под лежанку упала и провалилась в щель. Там под полом, оказывается, ещё яма метра в полтора глубиной и миска расколотая. Возле неё и лежала.
— Похоже на тюрьму, — нахурился Волков.
— Только она вот... — растерянно сказал Шумилов и разжал пальцы.
Фитиль зажигалки сгнил. Латунный корпус покрыли зелёно-рыжие пятна коррозии, но выцарапанные буквы «...це кост...» в одном из просветов не оставляли сомнений: это та самая зажигалка, которую потерял Виктор всего две ночи назад. Волков сжал кулак друга.
— Осмотрим кладбище и уходим, — сказал он.
— А как же Саня? — растерялся Шумилов.
— Нет тут Сани. Тут никого нет, лет сто уже.
Они поднялись на невысокий холмик. На вершине его торчали два креста под двускатными крышами: старые, выбеленные временем, сколоченные ржавыми гвоздями с большими неровными шляпками. Ещё один, поменьше, стоял на склоне у озера. Вместо оградок — выложенные овалом камни. Волков достал нож и встал на колени перед ближним крестом. Он соскрёб мох с основания. Шумилов заглянул через плечо друга и увидел грубо вырезанный женский портрет. Голова на портрете клонилась влево, уголки глаз страдальчески опущены вниз, черты едва обозначены бороздами в старом дереве. Волков перешёл ко второму кресту. Там подо мхом был мужской портрет, тоже склонённый влево. У этого вырезанный рот уходил вниз, а щёку пересекали три глубоких черты. Вместо левого глаза резчик остриём ножа проковырял маленькую ямку.
— Узнаёшь?
— Михаил? — оторопел Шумилов.
Волков ткнул ножом в сторону первого креста. — А там Наталья, голову на отсечение даю. Пошли, на третий посмотрим.
Они спустились ниже. Третий крест был совсем свежий. В свежеструганных осиновых брусках блестели ровные рифлёные шляпки фабричных гвоздей. Внизу тоже было вырезано склонённое влево лицо. Волков провёл пальцами по стриженной чёлке, глазам. Ниже, на скулах темнели две симметричные точки, похожие на слёзы. Он ткнулся лбом в шершавое дерево. Где-то в глубине, над нёбом разгорелся огненный шар, лицо на кресте дёрнулось и потекло. Пропавшая безымянная лопарка снизу вверх смотрела ему в глаза.
— Игорь, — тихо позвал его Шумилов. — посмотри...
Волков поднял голову и сморгнул предательские слёзы. Ещё один,упавший, крест чернел под водой у их ног, дальше, правее, левее темнелиськресты затопленного кладбища. Шумилов протянул руку: далеко, в сотне метров, из воды торчал ещё один дощатый скат.
— Сколько же их?..
Волков не ответил. Он поднялся на вершину и ухватил за перекладину крест Михаила.
— Помоги мне, — попросил он.
Шумилов без разговоров достал лопатку и начал расшатывать слежавшиеся камни. Крест подался, Волков бросил его на землю. В самом низу, ниже лица Михаила был вырезан ещё один крест, перевёрнутый вверх ногами.
— Что это? — спросил Шумилов.
— Михаил был нойдом, — ответил Волков. — Шаманом.
— И откуда ты всё это знаешь?
— Ты знаешь, откуда. Крещёный нойд терял силу и больше не мог спускаться в нижний мир: крест не пускал, и они в противовес вырезали перевёрнутый. А ещё моя лопарка рассказывала, что после смерти нойд может стать равком: упырём-людоедом
Шумилов скривился:
— Это же сказки...
Потом посмотрел на свой кулак со сгнившей зажигалкой и осёкся.
— Уходим!
Волков плюнул на могилу Михаила и пошёл вдоль берега. Шумилов побрёл следом
* * *
На вершине сопки стояли Михаил и Наталья, между ними —лейтенант Виноградов. Он был одет в длинную синюю рубаху с красным воротом, обшитым бисером, опоясан витым красным шнуром. На ногах — меховые востроносые нюреньки.
Над озером снова заклубился туман, его жадные языки поползли к сопке. По берегу уходили вдаль Шумилов и Волков. Виноградов с тоской смотрел, как исчезают в тумане широкие спины товарищей. Наталья ласково коснулась его плеча, и он вздрогнул.
— Сынок, у тупы крыша прохудилась, сходи, почини. Потом ужинать будем.
— Да, что-то я проголодался, — кивнул Михаил.
Виноградов, робко оглянулся на лопарей и пошёл вниз к стоящей под склоном избе, крепкой и справной.
— Хороший у нас сын, — тихо сказала Наталья. — Красивый, послушный, молчаливый.
— И крепкий, — согласился Михаил. — До весны хватит.
Конец