Предыдущая глава / Глава 9 / Начало
— Денежный долг не держит. Обещания данные — они держат крепко.
Призрак горестно вздохнул:
— Он меня от тюрьмы спас. Я обещал его среднюю сестру из плохой компании увести. Я её туда привёл… Только вот… не удалось. Во, смотри.
Он откинул полу куртки, и я увидел ровную дырку насквозь — через сердце.
— Застрелили? — поинтересовался я.
— Ага. Не успел обещание выполнить. Теперь вот болтаюсь. А самое главное — как я могу это сделать? Я от него надолго не могу отойти. Вот и сейчас далеко уже ушёл… Мне следом надо. Поможешь?
— Не знаю, — давать обещания я больше не собирался. Учусь понемногу. — Если получится.
— Ладно, мне пора. Надеюсь, ещё увидимся. Понимаю, мало информации. Позже расскажу.
Призрак поспешил за Вадимом.
Интересно… Надо у Васятки и Белки поинтересоваться, как помочь.
Валерия.
Досадно — такой симпатичный мужчинка. Мне даже на минуту показалось, что я ему понравилась. Эх… Только показалось. А у нас много общего… Или он просто умеет поддержать беседу?
Прочь, прочь из головы!
Надо расписание автобусов до хутора найти. Что там Миня сказал? «Мой дом»? Дом, о котором я грезила… Почему я ничего не помню? Психологи говорят — стресс. Детская психика сама себя защищает. Но зачем от дома?
Ехать. Обязательно ехать.
Миня ещё что-то о даре говорил… Он мою маму видит. Правда это? Зачем малышу врать? Да я ни разу на лжи его не ловила. Может, с ним к психологу сходить? А то «изгнание бесов» звучит так же, как и «разговор с мёртвыми».
Ну, почему всё так сложно?
— Миня… — не выдержала я. — А что про дар?
— Про какой? — перестав забавляться с кошкой, сын поднял на меня глаза.
Поняв, что Миня ослабил внимание, Белка подскочила, царапнула его за руку и пустилась бежать.
— Ведьма! — прокричал ей вдогонку сын.
— Минь, ну зачем ты обзываешься?
— Я? И не думал. У тебя нет дара — что ты хочешь знать?
— Ты сам на кладбище передал мне мамины слова. «Не успели дар передать». Или это какая-то забава?
Почему-то я больше всего боялась, что Миня скажет, что пошутил. Что это выдумка.
— Таких забав не бывает. Бабушка и дед были ведунами. «Ведьма» — это не обидное слово. Это «ведающий» — знающий чуть больше, чем остальные. А дар тебе передать не успели. Умерли внезапно. Вот если бы ты была рядом с родителями в момент смерти… Тогда бы они тебе свою силу и отдали. А так… досталась она кому-то, кто рядом находился. Как наша Белка, например.
— Я не знаю, где была. Помню только коридор детского дома. А что до этого было… нет, не помню.
Я попыталась вспомнить, что со мной было до девяти лет. Кроме сна, который мне снится очень часто… Но сон — это не воспоминания.
— Белка при чём?
Меня вдруг обожгло понимание. Картинки пронеслись перед глазами, как стоп-кадры: Белка, читающая энциклопедию; Белка, пьющая чай; Белка, сидевшая на столе, когда Миня делал свой первый заговор…
И да — она же тоже вместе с ним после того зелья болела! А я списала всё на корм.
— Господи! — взмолилась я. — За что?!
— Мам, ты чего? — Минька подскочил ко мне, обнял.
— Минечка, вот скажи… я чем-то провинилась? За что мне вот это всё?
— Что «всё»? Мам… — Миня выпрямился и чётко, строгим голосом произнёс: — Ты — дочь ведающих! Ты — мать ведающего. Ты обязана принять всё так, как оно есть.
— Господи, Миня…
Я подхватила сына на руки, прижала к себе, чтобы он не видел, что я рассмеялась. Уж очень эта сцена была комична: кудрявый пухляш в пижаме «Спанч Боба» толкает такие речи.
— Милый, всё… я принимаю тебя таким, какой ты есть. И Белку, и Васятку, и Евграфыча.
Минька вырвался из моих объятий, внимательно посмотрел мне в глаза. Свой смех я уже спрятала и постаралась смотреть на него серьёзно.
Надеюсь, мысли он читать не умеет…
А они были — ой, какие невесёлые. Если я буду вникать во всё, что творится сейчас вокруг, сойду с ума. Остаётся только принять.
Завтра с утра едем в Лесной хутор. Вот только транспорт идёт до Николаевки, а дальше — семь километров на попутке. Надеюсь, она там будет.
Утром, в полдевятого, мы с Миней, Белкой в переноске и Васяткой в рюкзаке направились к автовокзалу. Идти минут двадцать. Решили зайти в пирожковую, купить пирожков и сок — для перекуса.
Что там в этой Николаевке? А в Лесном — совсем, наверное, ничего, раз и транспорт туда не ходит… Думаю, никто там и не живёт. Посмотрим.
В общем, мы в поход.
Неожиданно возле нас остановилась машина, и знакомый голос произнёс:
— И куда это вы направились? Никак в поход? С кошкой?
Из машины на нас смотрел Вадим. Я попыталась спрятать глупую улыбку — не знаю, почему губы сами растянулись.
— Мы хотим посетить Лесной хутор. Говорят, там природа красивая.
— Природа? А это где? — заинтересовался Вадим, хотя мне показалось, что он хотел сказать совсем другое.
— За Николаевкой, — неопределённо махнула я рукой, потому что понятия не имела, в какой стороне эта Николаевка.
— Николаевка? Слушайте, какие вы везучие! Я туда еду по работе. Думаю, часа четыре там пробуду. Вы со мной?
— Неудобно как-то…
Хотя в душе я пела и плясала. Надо же, как повезло!
— Если не стесним… Минь, садись.
А вот недовольное лицо Миньки я не поняла. Наверное, расстроился, что не на автобусе. Ему нравится на них ездить. Хотя в машине он так далеко ещё не бывал…
Ревнует? Видит же, как мне нравится Вадим… Потом попробую поговорить.
Когда мы сели, благим матом заорала Белка.
Это ещё чего?
Я попыталась сквозь решётку переноски успокоить животное.
— На крышу выйди, потом поговорим, — пробурчал Миня.
Или мне показалось?
Белка успокоилась. Я глянула на Вадима — подумает ещё, что ненормальных подвозит.
В зеркале заднего вида я увидела его взгляд, направленный на Миню. Потом он перехватил мой взгляд и улыбнулся.
— Ну что? Уселись? В путь. Музыка не будет мешать?
Ехали с полчаса. Николаевка появилась как-то сразу — вывернули из леса, и вот мы уже на поселковой улице.
— Нам бы у кого-нибудь спросить… — тронула я Вадима за плечо. — В Лесной хутор транспорт не ходит.
— Я к администрации сейчас подрулю, там и спросим.
Вадим ехал уверенно, будто бывал здесь раньше. Остановившись у серого одноэтажного здания, он заглушил двигатель.
— Ну, вот и прибыли. Десантируйтесь.
— Миня, ты посидишь в машине или со мной пойдёшь?
Меня охватило волнение.
— Посижу. Иди. Белку оставь.
Бросив на сиденье не только переноску с кошкой, но и сумку, я пошла в здание администрации.
Михаил
Дождавшись, когда за мамой и Вадимом закроется дверь, я выбрался на улицу. Подняв голову, увидел на крыше машины сидящего призрака.
— Ну? Рассказывай, — не слишком вежливо обратился я к нему.
— А что рассказывать? Простить он меня должен… Да не на словах, а в душе. Замаялся я уже. Покоя нет. Пусть отпустит…
Призрак молитвенно сложил руки.
— Ну, дураком при жизни был, идиотом… Да кто же знал, что муки такие терпеть придётся? Маетно это… Покоя хочуууу!
Он взвыл, и его вой дружно подхватили все окрестные собаки. В машине заорала Белка.
— Рот закрой! Пожалеть тебя, что ли? Не знаю я, чем помочь. Мал ещё. И учителя мои не знают — не имели они дел с неупокоенными. Сам виноват — думать при жизни надо было, что творишь. Могу только одно сказать: как узнаю, чем помочь — помогу.
— Обещаешь? — рванулся ко мне призрак.
— Нет, — покачал я головой. — Не знаю. Жди.
Я протянул руку и коснулся призрака. Он снова взвыл, шарахаясь от меня. На том месте, где мои пальцы коснулись духа, осталось красное пятно.
— Больно! Ты чего? Не трогай меня! Как же больно! — Призрак выл и вертелся, как ошпаренный.
А я в недоумении таращился на свою ладонь. Было ощущение, будто сжимал в руке лёд.
— Миня…
Рядом появилась мама.
— Ты с кем? — Она повертела головой, взяла меня за руку. — Боже, какая холодная! У тебя не температура?
Прикоснулась губами к моему лбу.
— Нет… А с рукой что?
— Не знаю. Вдруг замёрзла — вышел из машины, на солнышко. А разговаривал с Белкой. Успокаивал её. Она устала и волнуется.
Из переноски донеслось недовольное «фрр».
— Вроде отогрелась… На улице жара, а у тебя рука ледяная.
Мама взяла меня за вторую руку.
— Миня, а эта — как кипяток! У тебя голова не болит?
— Нет. А должна?
— Не должна, конечно. Ладно, если станет плохо — скажи.
Я кивнул.
— Я узнала, — продолжала мама, посматривая по сторонам, — до Лесного хутора ещё пять километров. Не так далеко. Мне сказали, что скоро какой-то Михалыч будет проезжать. Он везёт заказ Римме Александровне — нас подбросит. Ждём.
Я снова кивнул. Почему бы не подождать? Тем более здесь так интересно. Вон кто-то на лошадке едет. Здорово! Вот бы прокатиться…
Словно услышав мои мысли, лошадь, запряжённая в телегу, остановилась. В повозке сидел бородатый дед. Он внимательно оглядел сначала маму, потом меня, кхекнул, достал папиросу, закурил и снова уставился на нас.
— Так это… — неожиданно бодро начал он. — Стоять долго будете?
— Нас подвезти обещали… — растерялась мама. — Михалыч, на хутор Лесной.
— Так я, по-твоему, кто? Это я — Михалыч. А вы чего, кабриолета ждёте?
— Так… на этом? Я думала… — мама совсем смутилась.
А у меня от счастья перехватило дыхание. Боясь, что она передумает, я поставил переноску с Белкой в телегу и шустро забрался сам, устроившись на дощечке рядом с дедом.
— Можно? — Я протянул руку к вожжам.
— Ишь ты! А сможешь? — Дед ухмыльнулся.
— Ну, вы же мне поможете?
Я вдруг испугался, что он сейчас разозлится и не даст порулить. А мне так хотелось!
— Ишь какой… — крякнул дед. — А ты чего? Пешком? — крикнул он на маму.
Та ещё раз растерянно огляделась, словно пытаясь отыскать машину, вздохнула и забралась в телегу.
— Ну, дак, вот так… — Дёрнул вожжами дед. — А теперь держи. Ярилка сама дорогу знает — не заплутает. А вы чего в хутор? За грибами рано, за ягодой поздно. Да и не по сбору вы… Он ткнул пальцем в переноску. — Над животинкой издеваетесь — в клетке заперли. На хутор-то зачем?
— Да так… — мама пожала плечами. — Проверить кое-что хотим.
— Значит, к Римке-ведьме. И чего вы ей деньги таскаете? Гадостью всякой поит, а они ей платят. Тьфу! — Михалыч сплюнул.
— А она, почему ведьма? — заинтересовался я.
— Так ведьма она и есть! Травы собирает, отвары варит, народ лечит. А ведьма у нас кто?
— Которая кое-что знает! — поспешил ответить я.
— Ишь ты! — На этот раз дед искренне восхитился. — Знаток? Мал да удал! Ну, держи вожжи, держи.
Валерия
Вот уж не думала, что наш транспорт до хутора окажется телегой. Экзотика! Но ничего — даже удобно. И запах… Как бы объяснить? Уютный что ли? Пахнет свежим сеном, лошадью, лесом — всё вместе.
Нет, не создан человек для города. На земле он должен жить. Не зря же городские на природу рвутся — хоть в парк, но надо выбраться. Иначе зачахнет, заскучает, депрессия задавит.
Между тем телега катила по лесу. Стрекотали птицы, солнце пробивалось сквозь листву, ветер играл кронами деревьев. До чего же хорошо!
Я заметила, что Михалыч украдкой поглядывает то на меня, то на Миньку. Сидел, пыхтел папиросой и, кажется, всё время ухмылялся.
— Так чего к Римке-то? — снова спросил он. — Хворь замучила? Или мужика приворожить?
Вот прицепился!
— Да почему сразу приворожить? — возмутилась я. — Мы и не знали, что на хуторе какая-то Римма живёт. Недавно узнала, что в одном из Лесных хуторов есть дом, доставшийся мне в наследство. Вот и еду проверить.
— А-а, вон оно что… Бабка померла?
— Да.
— Тогда не ваш хутор. У нас давно никто не умирал. Сейчас там только Римка-ведьма да три семьи блаженных. Дома пустые есть — народ в город подался, а помирать никто не собирается.
— Я родителей потеряла очень давно. Просто недавно про домик узнала…
Объяснять подробности не хотелось. Да и какое ему дело?
Боковым зрением я уловила движение в лесу. Повернула голову — никого. Но могла поклясться, что видела старичка в светлой рубахе и, кажется, босиком. Однако там не было ни куста, ни пня, хотя я явно что-то разглядела.
— Что, лесовика приметила? — Михалыч внимательно смотрел на меня. — Не вглядывайся — не увидишь. Надо же, не каждый хозяина леса замечает.
— Да что вы… Показалось.
Чувствовала себя дурой — сейчас начнёт сказки рассказывать.
— Хе-хе-хе… Показалось. Одна в лес не ходи — заводит.
— Кто заводит? Куда?
— На кудыкину гору. Хозяин, говорю, водить будет. Так что не шляйся. Я вас подожду, пока с Римкой толковать будете.