– Подпиши здесь, Игорек. Это просто формальность, чтобы нам с Виктором было проще с документами. Ты же хочешь, чтобы у нас была большая квартира? — мама ласково погладила меня по щеке.
Я смотрел на лист бумаги. Мне только исполнилось шестнадцать. Месяц назад мы похоронили отца, и в нашей просторной «сталинке» с высокими потолками поселился Виктор. Он пах дешевым одеколоном и почему-то всегда прятал глаза.
– А где я буду жить? — тихо спросил я.
– Ну что ты за глупости говоришь! С нами, конечно. Просто продадим эту, купим побольше, в новом районе. Тебе отдельную комнату сделаем, компьютер купим. Ну, смелее!
Я подписал. Я верил ей. Ведь это же мама.
Через две недели я вернулся из школы и обнаружил у порога две сумки с моими вещами. Мама стояла в пальто, нервно поправляя дешевую пластмассовую сережку.
– Игорек, тут такое дело... В общем, с квартирой в новом районе не вышло. Вите нужно долги закрыть, понимаешь? Мы в область уезжаем, к его сестре. А ты... ты парень взрослый. Поживешь пока в общежитии от училища. Я договорилась, тебя возьмут на повара.
– Мам, ты шутишь? — у меня перехватило дыхание.
– Не мамкай! — вдруг взвизгнула она. — Отца уже нет, а мне нужно личную жизнь устраивать! Эта квартира — мой единственный шанс не сгнить в этой дыре. Иди, автобус через двадцать минут.
Она сунула мне в руку пятьсот рублей и буквально выставила за дверь. Ключи от отцовского дома остались лежать в кармане. Те самые, с брелоком-собачкой, который папа подарил мне на десятилетие.
Прошло четырнадцать лет.
Я научился не чувствовать. Моя жизнь превратилась в бесконечный бег: ПТУ, работа грузчиком по ночам, юридический факультет, первые сделки, первые суды. Коллеги называли меня «роботом». У меня не было друзей, не было семьи. Была только цель.
***
Сегодня я сидел в своем офисе, перелистывая базу арестованного имущества. Банковские конфискаты — мой профиль. И вдруг рука замерла.
Набережная, дом двенадцать. Квартира сорок восемь.
Мои пальцы сжались на старой связке ключей, которую я всегда носил в кармане как оберег. Тот самый брелок-собачка за эти годы совсем облез, но я не мог его выбросить.
Квартира была выставлена на торги за долги некоего гражданина Соколова В. П.
Виктор. Отчим.
***
Я выкупил её через подставное лицо за три дня. Без осмотра. Без раздумий.
Дверь открылась со скрипом. В нос ударил тяжелый, застоявшийся запах: дешевый табак, кислая еда и застарелая сырость.
В гостиной, где когда-то папа читал мне сказки, обои висели серыми лохмотьями. На продавленном диване сидела женщина. Располневшая, с серым лицом и грязными волосами, в которых тускло поблескивала знакомая пластмассовая сережка.
– Вы кто? Приставы? — хрипло спросила она, не поднимая глаз. — Витьки нет, он неделю как в бегах. Забирайте, что хотите, только не бейте.
– Я не пристав, Марина Владимировна, — сказал я, проходя в центр комнаты.
Она вскинула голову. Её глаза расширились. Она долго всматривалась в моё лицо, пытаясь узнать в дорогом пальто и педантично завязанном галстуке того мальчишку с двумя сумками.
– Игорек? — прошептала она, и её голос вдруг стал тем самым — капризным, заискивающим. — Сыночек! Господи, услышал молитвы! Ты пришел нас спасти? Нас выселяют, представляешь? Этот ирод, отчим твой, всё проиграл в карты, квартиру заложил...
Она вскочила, пытаясь обнять меня, но я сделал шаг назад.
– Не прикасайтесь, — мой голос прозвучал ровно, как на судебном заседании.
– Ты что, родной? Я же мать! Я знала, что ты добьешься всего. Я же специально тебя тогда в училище отправила, чтобы ты характер закалил! Видишь, как на пользу пошло?
Она заахала, засуетилась, пытаясь найти чистую кружку среди завалов мусора.
– Игореша, ты сейчас всё уладишь, да? Ты же юрист большой. Скажи им, что мы тут живем. Нам и идти-то некуда...
– Вы правы, Марина Владимировна, — я достал из папки документы. — Идти вам действительно некуда. Потому что эта квартира принадлежит мне. Я купил её вчера.
Мама замерла с кружкой в руке. На её лице отразилась сложная гамма чувств: от облегчения до животного страха.
– Так это же замечательно! — снова затараторила она. — Сын родной хозяин! Значит, мы остаемся. Ой, я тут порядок наведу, пирогов напеку, как раньше...
– «Как раньше» не будет, — отрезал я. — У вас двадцать четыре часа. Завтра в десять утра здесь будут рабочие — я начинаю капитальный ремонт. Здесь всё будет вычищено. До бетона.
Мама осела обратно на диван.
– Ты что же... родную мать на улицу? Зимой? Игорь, я же тебя рожала, я ночи не спала!
Я посмотрел на неё. В груди было пусто. Ни злости, ни торжества. Только холодное удовлетворение.
– Когда ты выставила меня с вещами, тоже была зима, — напомнил я. — И у меня не было в кармане ничего, кроме твоих пятисот рублей.
Я положил на засаленный стол листок бумаги.
– Это адрес. Комната в коммуналке на окраине. Первый этаж, окна во двор. Я оплатил аренду на год вперед. Дальше — сами.
– В коммуналку? — взвизгнула она, и в её глазах мелькнуло прежнее презрение. — После такой квартиры — в конуру к алкашам? Да как ты смеешь!
– Я даю тебе больше, чем ты дала мне, мама, — я направился к выходу. — Ты оставила меня без дома. Я оставляю тебе крышу над головой. Считай это процентами по тому долгу, который ты мне так и не вернула.
Я вышел в подъезд и на мгновение остановился. Достал из кармана связку ключей, отцепил старый брелок-собачку и положил его на подоконник.
Этот груз мне больше был не нужен.
Спасибо за ваши лайки, репосты и подписку на канал!
Вам понравится:
