Нам соврали: роман «Вавилон» Ребекки Куанг не имеет ничего общего с тёмной академией. Магического реализма там тоже нет, лишь элемент фэнтези, облачённый в эстетику стимпанка, который играет в истории сильно второстепенную роль. Эта книга не зашла русскоязычной аудитории, потому что её продали «не тому» читателю. Если вы не любите горький шоколад, то весёлая обёртка молочной плитки не скрасит ваших впечатлений, и наоборот. «Вавилон» совсем не о том, о чём его продают, но вы захотите его прочесть.
Обзор [без спойлеров]
«Вавилон» – антиколониальный роман с налётом триллера, флёром академичности и историко-культурными отсылками, заслуживающими внимания.
Действие происходит в альтернативном Оксфорде XIX века, где владение серебром, выступающим здесь магическим металлом, и знание языков колонизированных народов дают Британской империи неограниченную власть. Лингвистика и перевод становятся орудиями подчинения стран и присвоения ресурсов.
За событиями мы наблюдаем глазами Робина Свифта, сироты из Кантона (совр. Гуанчжоу), привезенного в Оксфорд его загадочным опекуном – профессором Ловеллом. Робин находит среди однокурсников лучших друзей: Рами, выросшего в Калькутте, дочь гаитянской рабыни Виктуар и англичанку Летти, мечтавшую последовать в университет вслед за братом. Все четверо – талантливые студенты, в чьих руках оживают серебряные пластины.
Особенность факультета перевода состоит в том, что там получают образование студенты различной этнической принадлежности, в том числе женщины. Этот элемент сперва ощущается как «повесточный», но впоследствии его логика обосновывается функционированием серебряных пластин – источника прогресса альтернативной Британии.
Чем более редкая языковая формула используется, тем более эффективной будет пластина, на которой она высечена. Магия достигается разностью и общностью смыслов, получаемой при переводе с одного языка на другой. Башню, в которой расположен факультет переводов, в Оксфорде называют Вавилоном.
По мере учебы Робин обнаруживает, что за элегантными переводами «Илиады» скрывается жестокая реальность: колониальные войны, эксплуатация и подпольное сопротивление. Сюжет в некотором роде исследует когнитивные искажения, затрагивает моральный выбор, вопросы справедливости и безопасности в быстроменяющемся мире. Робин вязнет в сомнениях между известным и неизвестным злом, а конечный исход дилеммы должен определить не только будущее его самого и его друзей, но и всей империи.
Основной конфликт [со спойлерами]
Сердце сюжетного конфликта – противостояние между Британской империей, использующей «слово» (перевод, лингвистический контроль) как инструмент власти, и тайным обществом «Гермес», выступающим за свержение этого порядка.
Ребекка Куанг хорошо показывает разлом внутри самих угнетённых. Летиция Прайс, дочь британского адмирала, олицетворяет индивидуализм. На правах женщины, ей были недоступны привилегии, которыми обладал её брат. С самого детства она стремилась доказать отцу, что достойна его внимания и гордости, поэтому Летти всегда и во всём стремилась быть лучшей из лучших. На этом пути она растеряла близких. Будучи бесконечно благодарной системе за шанс проявить себя, недоступный большинству женщин того времени, девушка искренне не понимала, почему её друзья сетуют на жизнь, а впоследствии – поддерживают сопротивление Гермеса.
В свою очередь, Рами и Виктуар, выросшие в колониях и прислуживающие англичанам в детстве, знают, что за прогнозируемую стабильность необходимо платить свободой и чувством национального унижения. И несмотря на тот факт, что в Вавилоне они ощущают себя в относительной безопасности и комфорте, им не чужды проблемы бедности и неравенства. Они идентифицируют себя со своими народами, с угнетаемыми классами, что формирует коллективистское восприятие. В соратниках из Гермеса ребята обретают поддержку и семью.
На протяжении всего повествования индивидуализм Летти и коллективизм Рами и Виктуар существуют в латентном конфликте. Робин же проходит трансформацию от первого к последнему под влиянием профессора Ловелла и, становясь отцеубийцей подобно герою греческой трагедии, вместе с Рами и Виктуар выбирает сопротивляться империи. Этот выбор приводит к кульминации индивидуалистско-коллективистского конфликта: Летти непреднамеренно убивает Рами – лучшего друга Робина, его моральный ориентир и саму человечность.
Дефицит эмпатии в художественном произведении
… как пощёчина. Летти его любила, Летти его убила. Драматургически сцена гибели Рами вышла плоской, а линия их взаимоотношений, ключевая для такого поворота, практически не развита. Мы узнаем о её чувствах и его холодности лишь постфактум, урывками, не имея читательской возможности прожить эту напряженность, что ослабляет эмоциональный вес события.
Аналогична ситуация с Гриффином, старшим братом Робина. Его личная трагедия, связанная с соперничеством из-за женщины, предательством, многолетним противостоянием лучшему другу, ставшему врагом, и работа на «Гермес» остаются за кадром; автор просто вынесла биографию персонажа сноской, что по отношению к читателю плевок в душу и читерство. Грешат отсутствием эмпатии и сцены, где нам якобы демонстрируют крепнущую дружбу между четвёркой ключевых персонажей.
Ровно в той же мере, в какой «Вавилон» интересен с точки зрения культурологии, конфликтологии и философии, он совершенно не цепляет эмоционально. От этого местами скучно, вначале затянуто, в конце больше жаль убийцу Летти, чем убитого Рами. А единственно выжившая в финале Виктуар, преподносящаяся как борец за свободу и справедливость, раздражает, а не вдохновляет.
Исторические параллели
Куанг сплетает реальную историю Опиумных войн (катализатора её литературного творчества, кстати) и колониальной лингвистики (например, создание словарей для управления колониями) с альтернативной реальностью. Серебряная магия становится аналогией того, как империя не только отбирает ресурсы у колоний, но и присваивает сам культурный код покоренных народов, лишая их голоса.
Однако современная западная повестка (акцент на расовом и гендерном угнетении) неестественным образом наслаивается на исторический контекст. Это создает эффект «смазанности»: глубокий анализ колониализма как системы подменяется более плоским каталогом личностных обид, что мешает целостному восприятию созданного автором художественного мира.
Мифологический подтекст
Метафора Вавилона – города гордыни, смешения языков и божественного наказания – несущая конструкция романа. Она отсылает нас одновременно к легенде о крушении Вавилонской башни, вследствие чего была утрачена единая речь, и к низложению Вавилонской империи за грехи её жителей.
Сопротивление же не просто так именует себя «Гермес». Древнегреческий бог, кроме прочего, покровительствовал красноречию, не единожды помогал людям и отождествлялся с алхимиком Гермесом Трисмегистом (обработка серебра – своего рода алхимический процесс). Он ратовал за использование в конфликтах ума, а не силы. Поэтому, когда Гриффин и, в последствии, Робин склоняют соратников к радикальным мерам, общество «Гермес» раскалывается.
Финал
Здесь наиболее ярко проявляется структурная проблема романа. После размеренного, почти академического темпа большей части книги, финал обрушивается на читателя лавиной событий: предательства, погони, открытые столкновения, смерть ключевых персонажей. Этот мешает прочувствовать трагический вес происходящего.
Жертва Робина и его друзей приобретает мессианские черты – они осознанно идут на смерть в надежде положить конец циклу угнетения.
Гибель главного героя – аллегория на смерть Сократа. Робин отказывается от побега, тем самым формулируя последний аргумент в пользу революции. Круг замыкается, когда на последнем издыхании он вспоминает, как ощущал приближение смерти раньше. В детстве Робин едва не умер от болезни, с этой сцены, собственно, начинался роман. Таким образом, он как бы возвращается в исходную позицию, что намекает на приближающийся новый цикл и строительство Нового Вавилона.
// Больше заметок и собственноручных фото в тгк: @knigovorotsobitiy