Минфин, в своей неустанной заботе о нашей с вами финансовой прозрачности, готовит очередной пакет мер по «обелению» экономики. И среди этих мер, словно вишенка на торте всеобщего блага, сияет идея ограничить внесение наличных через банкоматы. Говорят о миллионе в месяц. Какая трогательная забота о тех, кто еще не успел потратить свой миллион!
Нам, разумеется, тут же поясняют: «Законопослушные люди вряд ли заметят». Эта фраза уже стала мантрой, предваряющей любое улучшение нашей жизни. Мы ее слышали, когда повышали НДС, обещая, что цены почти не изменятся. Мы кивали, когда нам говорили, что пенсионная реформа — это для нашего же будущего процветания. И вот опять. Кажется, если завтра предложат ходить строем, нам объяснят, что законопослушные пешеходы этого даже не заметят.
Законопослушные люди вряд ли заметят возможные ограничения, - считает первый зампред Комитета Совета Федерации по экономической политике Иван Абрамов.
И ведь действительно, кто из нас, простых смертных, каждый месяц носит в банкомат чемоданы денег? Мы, законопослушные, скромно вносим свою зарплату, если, конечно, ее выдали не на карту. А остальные? Ну, те, кто продал старенькую дачу, чтобы помочь детям с ипотекой. Или фермер, реализовавший урожай на рынке. Или фрилансер, получивший гонорар за полгода работы наличными от недоверчивого заказчика. Все они, видимо, попадают в категорию подозрительных элементов, чьи финансовые потоки требуют неусыпного контроля.
Усиление контроля за наличным денежным обращением нужно, прежде всего, для повышения собираемости налогов, - пояснил профессор бизнес-практики по цифровым финансам Президентской академии Алексей Войлуков.
Сарказм сарказмом, но за этим «обелением» проглядывает дивный новый мир. Мир, где каждый твой рубль учтен, пронумерован и сопровожден цифровым следом. Шаг влево, шаг вправо — и вот уже твой счет заблокирован до выяснения, откуда у тебя, голубчик, эти пятьдесят тысяч на новый холодильник. А наличные? Наличные — это атавизм. Это как пейджер в эпоху смартфонов. Неприлично, неудобно для Большого Брата и вообще, фу.
И самое печальное, что большинство действительно не заметит. Пожмут плечами: «А я что? У меня миллиона нет». И не поймут, что сегодня ограничивают миллион, завтра — сто тысяч, а послезавтра спросят, почему ты дал в долг соседу пять тысяч рублей мимо банковского приложения. Так, под предлогом борьбы с теневой экономикой, у нас отбирают последнюю степень финансовой свободы. А мы и рады, ведь мы же законопослушные. Нам нечего скрывать. Пока.
И ведь логика-то железная, почти античная в своей простоте. Если у тебя есть наличные, значит, ты их где-то взял. А если ты их где-то взял, то, скорее всего, не совсем законно. Потому что законные деньги, как известно, рождаются сразу на банковской карте, с уплаченными налогами и кристально чистой кредитной историей. Все остальное — от лукавого. И неважно, что это деньги от продажи машины, бабушкино наследство из-под матраса или накопления за десять лет, которые ты решил наконец положить в банк, поверив в его стабильность. Поверил? Зря.
Эта борьба за «обеление» напоминает попытку вылечить перхоть гильотиной. Вместо того чтобы создавать условия, при которых бизнесу и людям выгодно работать «в белую», проще объявить любые непрозрачные для государства деньги токсичными. Зачем разбираться в причинах, если можно просто запретить симптомы? Зачем создавать привлекательную налоговую систему, если можно просто закрутить гайки так, чтобы любая операция вне системы вызывала подозрение и требовала объяснительной?
Видимо, анонимность платежа все же будет приравнена к преступлению. Где покупка подержанного автомобиля за наличные — уже спецоперация, требующая согласования. Где фраза «займи до получки» будет произноситься шепотом, с опаской оглядываясь на смартфон, который тут же предложит оформить микрокредит под 365% годовых. Зато все будет прозрачно. Все под контролем. И когда в один прекрасный день система решит, что вы потратили слишком много на «неправильные» книги или перевели деньги «нежелательному» блогеру, она просто нажмет кнопку. А вы даже не заметите. Вы же законопослушный.