Двушка в спальном районе была их маленькой крепостью. Шесть лет замужества Наташа искренне считала, что семейное счастье — это про взаимовыручку и терпение. Особенно терпение. Его требовала Даша, младшая сестра Бори, поселившаяся у них «временно» уже два года назад.
— Наташ, ты не против, если Даша поживет пару месяцев? — тогда спрашивал Боря, избегая взгляда. — Ей нужно встать на ноги после увольнения.
«Пару месяцев» растянулись в бесконечность. Даша встала на ноги так уверенно, что заняла диван в гостиной, половину шкафа в прихожей и прочное положение королевы-нахлебницы.
Тот вечер не предвещал ничего особенного. Наташа, вернувшись с двух работ — утром бухгалтером, вечером репетитором — готовила ужин. Руки ныли от усталости. На кухонном столе горой высилась немытая посуда, оставленная Дашей после её позднего завтрака. Яичная скорлупа, пятна от кофе.
— Боря, поговори с ней, — тихо просила Наташа уже в сотый раз, пока муж крутил гайки в смесителе. — Она даже тарелку за собой не моет.
— Она же родная кровь, — бормотал Борис, не отрываясь от работы. — Неудобно. Она и так чувствует себя лишней.
— Лишней? — Наташа с силой резала лук. — Даша чувствует себя как в пятизвездочном отеле с бесплатным обслуживанием!
Из гостиной, где гремел телевизор, донеслось:
— Наташ, а печенье-то где? Ты вчера говорила, купишь овсяное!
Наташа зажмурилась. Печенье она купила, спрятала в шкафчик, чтобы хоть немного осталось к чаю для себя и Бори.
— В синем шкафчике, Даш! — крикнул Боря, и Наташа почувствовала, как внутри что-то обрывается.
Через минуту в кухню ворвалась Даша в шёлковом халате, который когда-то принадлежал Наташе. Без «привет» и «спасибо» она открыла холодильник, достала банку со сметаной, зачерпнула ложкой прямо из банки и, облизывая её, пошла назад к телевизору.
— Даша, — голос Наташи дрогнул. — Мы договаривались: едим на кухне, и ложками из банок не едим.
— Ой, извините, ваше величество, — фыркнула Даша, даже не обернувшись. — У вас тут такие строгие порядки. А что, я брату родная, мне нельзя?
Дверь в гостиную захлопнулась. Борис вздохнул.
— Ну вот, зачем ты? Она же обидчивая.
— А я что, железная? — шепотом выдохнула Наташа, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я пашу как лошадь, чтобы оплачивать эту квартиру, продукты, коммуналку. А она лежит целый день, даже постель за собой не заправляет! Я за ней, как за ребёнком, убираю!
— Потерпи немного. Она найдёт работу и съедет.
Это «немного» звучало как насмешка. Даша не искала работу. Она «искала себя», посещала бесплатные тренинги, знакомилась с мужчинами в дорогих кофейнях, а по вечерам жаловалась Боре, как тяжело в этом жестоком мире одинокой девушке.
Кульминация наступила в воскресенье. Наташа, отмывая квартиру после недели застоя, Даша принципиально не подметала, говоря, что у неё аллергия на пыль, нашла под диваном чек из ювелирного магазина. Серьги. Недешевые. И дата — вчерашняя.
— Боря, — Наташа вошла в комнату с чеком в руке. — Ты покупал Даше серьги?
Борис, читавший газету, поднял глаза.
— Какие серьги? Нет.
Они оба посмотрели на дверь в гостиную. Даша ещё спала.
— Она сняла с моей карты! — вдруг вспомнил Борис, хлопнув себя по лбу. — Вчера говорила, что хочет купить новую помаду, я дал пин-код, чтобы она сама сняла пару тысяч… Она сняла тридцать!
В этот момент дверь распахнулась. Даша стояла на пороге в новом, с иголочки, платье. В ушах поблескивали изящные сережки.
— Ну что, как я выгляжу? — кокетливо покрутилась она. — Завтра у меня свидание. Очень перспективный мужчина. Инвестор.
— Даша, серьги… — начал Боря, но сестра тут же перебила.
— Ах, да! Я забыла тебе сказать, Боренька, я взяла чуть-чуть больше денег, но ты же не против? Это инвестиция в мое будущее! Когда я выйду замуж за богатого, я вам всю квартиру отштукатурю!
Наташа не выдержала.
— Ты украла деньги у брата! Ты живешь здесь бесплатно, ты не помогаешь ничем, ты даже хлеб не купишь! А теперь еще и воровство?!
— Какое воровство? — взвизгнула Даша. — Это мой брат! У нас все общее! А ты кто тут вообще? Пришла в нашу семью и командуешь!
Борис встал, пытаясь погасить скандал.
— Девочки, успокойтесь! Даша, это было нечестно. Наташа, ну она вернет…
— Верну? — засмеялась Даша. — Да запросто! Послезавтра. Мой инвестор очень щедрый.
Она гордо вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Наташа весь вечер молчала. Молчала и на следующий день, когда Даша, вернувшись с «свидания», бросила на тумбочку пять тысяч, сказав: «На сдачу, братик». Молчала, когда та снова не помыла за собой чашку. Это было молчание перед бурей.
Гроза грянула в четверг. Даша, обычно просыпавшаяся к обеду, уже с утра сидела в гостиной необычно тихая и бледная. Когда Наташа вернулась с утренней смены, она сразу почувствовала гнетущую атмосферу. Борис был дома — у него был выходной. Он нервно пил чай на кухне.
— Что случилось? — спросила Наташа, снимая пальто.
— Боря, — позвала из гостиной Даша театрально-слабым голосом. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
— Говори при всех, — неожиданно резко сказал Борис. В его голосе прозвучала непривычная твердость. Видимо, история с серьгами дала трещину в его бесконечном терпении.
Даша вышла на кухню. Она была бледна, как полотно, и даже не накрашена. Устроилась на стуле, положила руки на стол, приняв скорбный вид.
— Я не знаю, как сказать… У меня проблемы.
Наташа замерла с чайником в руке. Борис перестал жевать.
— Я беременна, — выпалила Даша и закрыла лицо руками.
На кухне повисла гробовая тишина. Борис медленно опустил бутерброд.
— Что?.. Как?.. Кто отец?
Даша всхлипнула.
— Я… я не знаю точно. Я встречалась с несколькими мужчинами… Иван, Артём, тот инвестор… Я не помню, кто именно. Да это и неважно!
— Неважно? — Борис вскочил. — Сестра, ты в своем уме? Как это неважно, кто отец твоего ребенка?!
— Я запуталась! — закричала Даша. — Мне нужна поддержка! Я остаюсь с ребёнком! Мне нужна крыша над головой, помощь! Вы же моя семья! Боря, ты не выгонишь беременную сестру? Наташа поможет с ребенком, у нее же материнский инстинкт есть, у вас сын, а я ничего в этом не понимаю…
Она говорила, говорила, строя планы, как они все будут жить втроем — вернее, вчетвером — в этой двушке, как Наташа будет сидеть с ребенком, пока она, Даша, «придет в себя», как Боря должен будет материально помогать…
Наташа слушала. Слушала, как этот человек, два года паразитирующий на их доброте, теперь планирует привязать к себе их жизни еще и ребенком. Слушала, как она распоряжается ее временем, ее силами, ее домом. И что-то в ней щелкнуло.
Тихий, сдавленный звук вырвался из ее горла. Он нарастал, превращаясь в пузырящийся смех. Наташа засмеялась. Громко, истерично, с рыданиями в голосе, но это был смех. Она смеялась, опершись о столешницу, и слезы текли по ее щекам.
— Наташа, что с тобой? — растерянно спросил Боря.
Даша смотрела на нее с откровенной злобой.
— Ты чего ржешь? Мне плохо, а ты…
— Не помнишь? — перебила ее Наташа, выпрямляясь и вытирая слезы. — Не помнишь, кто отец? Прекрасно. Просто великолепно. Это гениально, Дашенька!
— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Даша.
— Я хочу сказать, что ты перешла все границы. Два года ты сидишь на нашей шее. Ты не сделала ни одной уборки, не купила ни одной буханки хлеба, ты украла у брата деньги на серьги. А теперь, когда у тебя, наконец, появился шанс стать самостоятельной — найти отца ребенка, создать свою семью, — ты заявляешь, что «не помнишь»? И планируешь скинуть своего ребенка на нас?
— Это мой брат! — взревела Даша. — Он обязан мне помочь!
— Нет! — громко сказал Борис. Его лицо стало каменным. — Нет, Даша. Я не обязан. Я помогал тебе два года. А ты села на мою шею и свесила ножки. Хватит.
— Как это «хватит»? Я беременна! У меня будет твой племянник или племянница!
— И ты найдешь отца, — холодно парировал Борис. — Или обратишься в социальные службы. У тебя есть месяц, чтобы съехать.
Даша остолбенела. Она смотрела то на брата, то на сноху, которая все еще тихо посмеивалась, словно сбросив с себя многолетний груз.
— Вы… вы не можете так! Я родная кровь!
— Кровь, которая сосала из нас все соки, — сказала Наташа, успокоившись. — В понедельник я составлю список всех твоих трат за два года. Если хочешь, можем обсудить их в суде. А сейчас выйди с моей кухни. Мне нужно готовить ужин для моей семьи.
Даша, открыв и закрыв рот, выбежала из кухни. Через мгновение донесся грохот захлопнутой двери в гостиную.
Борис тяжело опустился на стул.
— Боже, что же это было…
Наташа подошла к нему, обняла за плечи.
— Это была правда, Боря. Она пользовалась твоей добротой всю жизнь. Пора остановиться.
— А если она и правда беременна?
— Тогда тем более ей нужно взрослеть, а не искать новых нянек. Мы поможем ей найти врача, она сделает аборт. Но жить здесь — нет.
В гостиной было тихо. За тонкой стеной, где еще недавно царила уверенная в своей безнаказанности Даша, теперь царило ошеломленное молчание. Наташа вздохнула и взялась за кастрюли. Впервые за долгое время она чувствовала, что дышит полной грудью в собственном доме. Дорога к нормальной жизни только начиналась, но первый, самый трудный шаг, был сделан.
Две недели спустя.
Даша сделала аборт, срок был небольшой. Она так и живёт у брата, но устроилась на работу. Девушка пообещала с каждой зарплаты отдавать по десять тысяч рублей Наташе.