Тишина в императорском кабинете напоминала предгрозовую. Гроза разразится через секунду, в течение мгновенья природа испытывает колоссальное напряжение. Только тихое потрескивание поленьев в камине нарушало предгрозовое безмолвие.
Император стоял у окна, спиной к чиновникам, сжимая в руках тонкую тетрадь. Это была не официальная бумага, не доклад о заговоре. Это была поэма. Но для Николая Павловича, который считал Россию своим личным домом, а любую крамолу — личным оскорблением, эти стихи были хуже любого заговора.
Их автора, бывшего крепостного, а ныне вольного художника и поэта Тараса Шевченко, уже задержали в Петербурге. Теперь царь знакомился с уликами.
Он уже прочёл достаточно - призывы к бунту, злые слова в адрес империи и его предков
Это была поэма «Сон». Не политический памфлет, а нечто более личное, более ядовитое. Николай медленно, отчётливо прочитал строчки вслух, и от его тихого голоса стало ещё страшнее:
«Сам по залам выступает, высокий, сердитый... Прохаживается важно с тощей, тонконогой, словно высохший опенок, царицей убогой... а к тому ж она трясет головою. Это ты и есть богиня? Горюшко с тобою!»
В комнате перестали дышать. Чиновники опустили глаза в пол, желая провалиться сквозь землю. Лицо государя, обычно подтянутое и холодное, как мрамор, покрыла багровая краска.
Он оторвал взгляд от бумаги. В этих нескольких строках было всё, что он ненавидел больше всего. Не просто бунт. Не просто оскорбление власти. Это было злобное, прицельное, мелочное издевательство над его женой, императрицей Александрой Фёдоровной.
«Тощей, тонконогой», «высохшим опёнком», «убогой» — эти слова жалили, как раскалённые иглы. Николай, человек, для которого понятия чести и семьи были священны, известный своей рыцарской преданностью супруге, воспринял это как плевок в душу.
Но гнев царя вышел из берегов не только поэтому
За оскорблением стояла чудовищная подлость. Николай прекрасно помнил историю Шевченко. Помнил, как несколько лет назад в Аничковом дворце проходила благотворительная лотерея.
Её устроили известные художники и поэты — Брюллов, Жуковский — чтобы собрать деньги для выкупа из крепостной неволи талантливого малороссийского юноши Тараса.
Главным призом был портрет Жуковского кисти самого Брюллова. Императрица Александра Фёдоровна, их дочь Мария и наследник престола Александр внесли огромную сумму — тысячу рублей. Фактически, именно царские деньги, пусть и переданные через лотерею, стали тем ключом, который отпер для Шевченко двери на свободу.
Он получил образование, известность, возможность творить. И вот теперь, вместо благодарности — эта ядовитая насмешка над внешностью и физическим недостатком той самой женщины, которая ему помогла.
Для Николая это было не просто политическое преступление
Это было предательство самого понятия о благодарности и приличии. Хамство, возведённое в ранг поэзии. «Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, — говорил позже император, — но её-то за что?»
В этом «за что?» была вся его ярость, смешанная с презрением. Мужик, которого вытащили из грязи, осмелился публично, в стихах, назвать императрицу «убогой» и «опёнком». Это выходило за все мыслимые рамки.
Наказание должно было быть соответствующим — сокрушительным, показательным, лишающим всякой надежды. Николай был не просто разгневанным монархом; он был оскорблённым мужем и благодетелем, которого публично оплевали. Он лично вписал резолюцию в дело Шевченко. Это была не просто каторга или тюрьма. Он придумал нечто более изощрённое.
Тараса Шевченко определили рядовым в Отдельный Оренбургский корпус на десять лет
Это был приговор не просто к солдатчине, а к медленному умиранию в пыльных степях, вдали от всего, что составляло его жизнь. Но главное — император собственноручно добавил: «Под строжайший надзор, с запрещением писать и рисовать».
Это была казнь души. У поэта отнимали слово, у художника — кисть. Безгласное, безликое тело в солдатской шинели, номер в строю. Это была месть, продуманная до мелочей: ты совершил поступок, недостойный человека, я лишу тебя всё, что делает тебя человеком.
Так начался самый страшный период в жизни Шевченко
Солдатская лямка, муштра, побои, тоска по Днепру и вольным степям. Но даже под надзором, тайком, в голенище сапога, он хранил обрывок бумаги и карандаш и продолжал писать.
Вечная как мир ситуация
Один человек помог другому, а тот в ответ публично его оскорбил. Тем более, что этот человек – мужчина, оскорбивший женщину. Нравственная оценка такого поступка однозначна и не зависит от титулов, талантов или эпох.
История с Шевченко и императрицей — это в первую очередь урок о том, что благодарность и элементарное уважение к благотворителю — краеугольный камень человеческих отношений, который не должны разрушать никакие идейные разногласия.
Справедливо «великого кобзаря» сослали в солдаты? Напишите комментарий!