Была ли предопределена победа немецких танковых войск в июне 1941 года в танковом сражении у городов Луцк, Ровно и Броды? И если нет - то в чем причина неудачи механизированных частей Юго-Западного фронта в этом сражении в первые недели войны?
Танковые и моторизованные дивизии вермахта к июню 1941 года имели большой боевой опыт и действовали как хорошо отлаженный механизм, а организация разведки и согласование взаимодействия отдельных подразделений между собой и с пехотными дивизиями у немцев были на высоком уровне.
С другой стороны в танковом сражении с немецкими моторизованными частями в районе Луцк-Ровно-Броды в июне 1941 перевес в количестве танков был на стороне Красной Армии. В 8-м, 9-м, 15-м и 19-м механизированных корпусах Юго-Западного фронта к началу войны было 2350 танков.
Помимо них в боях в районе городов Луцк-Ровно-Броды участвовала часть танков из состава 22-го мехкорпуса и боевая группа из 65 танков из состава 8-й дивизии 4-го мехкорпуса, - то есть всего в танковом сражении с нашей стороны приняло участие никак не меньше двух с половиной тысяч танков.
Против них в 6 немецких танковых дивизиях 1-й танковой группы фон Клейста было около 800 танков и САУ.
На основании только этих данных можно сделать вывод о том, что поражение в танковом сражении первой недели войны было обусловлено не только наличием устаревших типов танков, хроническим отставанием артиллерии и нехваткой мотопехоты и грузового автотранспорта, но и ошибками командования в управлении войсками и плохой связью между их отдельными механизированными корпусами и дивизиями.
Продолжение серии статей: "Накануне 22 июня 1941 года. Исходные позиции войск на Юго-Западном направлении". "Бои 22 июня - 24 июня 1941 гола на Юго-Западном направлении, Завязка танкового сражения. Бои у Радзехова и у Войницы"; "Бои 25 - 27 июня 1941 года на Юго-Западном направлении. Танковое сражение. Бои у Дубно и у Олыки"; "Бои 27 июня - 2 июля 1941 года на Юго-Западном направлении. Танковое сражение. Второй бой у Дубно. Отход".
У победы обычно бывает много отцов, а поражение почти всегда сирота. Тем не менее следует назвать представителей высшего командования Красной Армии, на которых в той или иной степени лежит ответственность за эту крупную неудачу начала Великой Отечественной войны.
Во-первых, это Георгий Константинович Жуков, генерал армии и начальник Генерального штаба РККА.
Прибыв 23 июня 1941 года в штаб Юго-Западного фронта, он дезорганизовал работу его руководства, отменил отданные фронтовым командованием распоряжения, взяв тем самым на себя ответственность за принятие решений по дальнейшим действиям частей фронта - и тут же отбыл в войска и затем в Москву, не потрудившись отслеживать исполнение данных им приказов.
Хотя обязанность начальника Генерального штаба - руководить действиями войск из центра, непосредственно из Генерального штаба, и не подменять собой командование фронта, и не отдавать приказы "через голову " штаба фронта. Последнее неизбежно привело к появлению череды противоречащих друг другу приказов, что не могло не сказаться на управлении войсками.
Далее следует весь военный совет Юго-Западного фронта.
Начнем с члена военного совета фронта корпусного комиссара Николая Николаевича Вашугина. Слепо исполнявший приказы сверху и нетерпимый к мнению нижестоящих, во всем подозревавший измену, именно он 23 июня настоял на принятии рокового решения о переходе в контрнаступление "на Люблин", без должной подготовки и необходимого сосредоточения сил.
Поняв размеры катастрофы и свою непосредственную роль в ней, Н.Н. Вашугин застрелился 28 июня 1941 года. Но нельзя списывать причины поражения только на него. Тем более, что непосредственные приказы войскам отдавал вовсе не член военного совета, а командующий фронтом.
Теперь о командующем фронтом генерал-полковнике Михаиле Петровиче Кирпоносе. Человек, на котором лежала вся ответственность за действия фронта. Однако на всех его решениях конца июня 1941 года неизменно лежала печать недостатка воли и твердости.
Из-за плохой организации разведки и частого отсутствия связи информация о положении дел на фронте поступала с запозданием, и уже принятое решение вскоре изменялось, что приводило к путанице в приказах и запоздалой реакции на произошедшие события.
На фоне колебаний и нерешительности М.П. Кирпоноса тактика Г.К. Жукова - упорно придерживаться раз принятого решения - выглядела предпочтительнее.
Следствием неуверенности и нерешительности командующего стали все дальнейшие неудачи Юго-Западного фронта, в конце концов завершившиеся его сентябрьской катастрофой в районе Киева. И сам М.П. Кирпонос, как мы помним, погиб 20 сентября 1941 года во время выхода из Киевского "котла".
О начальнике штаба фронта генерал-майоре Максиме Алексеевиче Пуркаеве. Он довольно точно оценивал происходящие на фронте события и предложил разумный план выстраивания обороны против превосходящих сил врага.
Но при этом в первые недели войны он не смог справиться со своими прямыми обязанностями начштаба фронта и организовать работу штаба и связанных с ним оперативных служб. Крайне плохо поставленная разведка, плохая связь, отсутствие координации между подразделениями - значительная часть вины за это лежит именно на М.А. Пуркаеве и на его начальнике оперативного отдела И.Х. Баграмяне (впрочем, последний в своих мемуарах эту вину даже не отрицал).
Сюда же можно отнести и отдаваемые штабом фронта, часто противоречащие друг другу приказы - начштаба должен был понимать, какую неразбериху они внесут в действия частей и во что это выльется.
Нельзя не упомянуть также вину командующего ВВС фронта генерал-лейтенанта авиации Б.С. Птухина. Потери авиации фронта в первый день войны при том, что ей противостояла не самая сильная авиационная группировка врага, были крайне велики - 1453 самолета. Основная причина - плохая маскировка аэродромов. Кроме того, после потерь в первый день войны уцелевшая авиация фронта не была переведена на новые места базирования. Часть самолетов была захвачена на аэродромах противником в исправном состоянии - например, такое произошло 24 июня под Луцком.
24 июня Птухин был арестован, отдан под суд и в 1942 году расстрелян. Прибывший ему на смену генерал-лейтенант авиации Ф.А. Астахов по словам И.Х. Баграмяна смог сразу заметно улучшить воздушную разведку.
Добытые сведения многое прояснили - в частности были опровергнуты фантастические сведения о движении тысячи немецких танков к Ковелю, в немалой степени повлиявшие на действия, а точнее на бездействие 22-го механизированного корпуса.
Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Михаил Иванович Потапов неправильно оценил находящуюся перед ним группировку противника, решив, что главный удар наносится на его правом фланге в направлении на Ковель, и поэтому вовремя не прикрыл свой левый фланг. Это привело к образованию разрыва с соседом слева - 6-й армией, и к прорыву немецкой ударной группировки к Луцку и Ровно.
Тем не менее в течение первой недели войны руководство 5-й армии не утратило контроль над своими войсками и смогло организовать гибкую оборону. Изначально наступавшие на Владимир-Волынский 25-я моторизованная, 13-я и 14-я танковые дивизии немцев не смогли рассечь оборону 5-й армии и вынуждены были повернуть к югу. Окруженные 87-я и 124-я стрелковые дивизии армии умелой обороной сковали и задержали значительные силы противника.
Причем остатки 87-й дивизии смогли прорваться из окружения и 28 июня вышли к своим в полосе 15-го стрелкового корпуса, сохранив боевое знамя дивизии.
Совсем по-другому показал себя командующий 6-й армией генерал-лейтенант Иван Николаевич Музыченко. Он тоже переоценил силы противника в центре и на левом фланге своей позиции и не принял во внимание угрозу стыку с 5-й армией. Но кроме этого, он несколько раз прямо нарушил приказы командующего фронтом, саботируя переброску подвижных частей в полосу прорыва под Радзеховом и Берестечко, пытаясь использовать их на своем левом фланге.
Уже в первый день войны Музыченко не выполнил приказ о переброске 4-го мехкорпуса под Радзехов. В результате 4-й механизированный корпус, одна из самых сильных ударных частей фронта, в танковом сражении участия так и не принял. На следующий день он "наложил лапу" на 8-й мехкорпус, устроив ему безумный 500-километровый марш-бросок (хотя и роль командование фронта в этой акции трудно переоценить).
Командование 6-й армии также несет ответственность за переданные в его распоряжение 37-й стрелковый корпус, действиями которого никто не руководил, и за 14-ю кавдивизию, никак не проявившую себя ни в атаке, ни в обороне...
Остановимся теперь на командирах механизированных корпусов.
Командующий 22-й механизированным корпусом генерал-майор Семен Михайлович Кондрусев погиб на третий день войны, Этот мехкорпус с самого начала войны преследовали неудачи. На 22-го июня 1941 года дивизии корпуса были разбросаны на огромном пространстве и управлять ими как единым целым оказалось невозможным.
После гибели командующего это механизированное соединение фактически перестало существовать как как единая войсковая часть. Этому в немалой степени способствовала и неразбериха с приказами, поступавшими из штаба фронта. В результате этой неразберихи командир самой сильной 41-й танковой дивизии корпуса полковник Павлов увел свою часть от линии фронта и попал с ней в болото.
9-й механизированный корпус Константина Константиновича Рокоссовского из всех мехкорпусов был наиболее слабым. Кроме того, он выдвигался из глубокого тыла и поэтому испытывал трудности с пехотой. Тем не менее действия этого корпуса оказались достаточно успешными - он сначала контратаковал противника, а затем вел активную оборону на реке Стырь в районе Луцка, фактически удерживая весь левый фланг 5-й армии.
19-й мехкорпус генерал-майора Николая Владимировича Фекленко тоже действовал неплохо. К сожалению взаимодействие между его танковыми дивизиями оставляло желать лучшего. И мотопехоты для удержания захваченной территории у корпуса не хватало. В результате достигнутый 25-26 июня успех под Млыновым и Дубно не был реализован.
Обе танковые дивизии корпуса превосходно атаковали - но обнаружив у себя на флангах подвижные соединения противника, не уточнив их численности, неизменно отходили назад. В итоге с 27 по 29 июня корпус вместе с 228-й стрелковой дивизией отступал под натиском противника, составлявшего только примерно половину 13-й немецкой танковой дивизии.
Командир и практически весь руководящий состав 8-го механизированного корпуса проявили себя в танковом сражении в районе Луцк-Ровно-Броды просто отлично.
Несмотря на череду нелепых приказов сверху, его командующий генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Рябышев сохранил самообладание и продолжал контролировать и координировать все действия своих дивизий. Он был единственным из командиров, кто организовал ведение разведки и имел внятное представлении о находящемся перед ним противнике.
Танкисты генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева из ударной группы, возглавляемой бригадным комиссаром Н.К. Попелем и командиром 34-й танковой дивизии корпуса полковником И.В. Васильевым, успешно прорвались сквозь заслоны противника к городу Дубно.
Здесь подвижные части 8-го мехкорпуса 28 и 29 июня 1941 года громили на стратегически важном шоссе Львов-Дубно-Ровно мотопехоту и тылы 11-й и 16-й немецких танковых дивизий.
К сожалению, в дальнейшем карьеры генерал Рябышев так и не сделал - в 1945 году он закончил войну в должности командира стрелкового корпуса, все в том же звании генерал-лейтенанта.
Командир 15-го мехкорпуса генерал-майор Игнат Иванович Карпезо как руководитель механизированного подразделения проявил весьма средние способности. Он не сумел организовать разведку, и поэтому в течении 23-26 июня корпус наступал фактически в слепую. После ранения генерала Карпезо в должность командира корпуса вступил начальник штаба полковник Ермолаев, который с руководством корпуса явно не справился.
Трудно оценить действия командира 4-го механизированного корпуса Андрея Андреевича Власова. С первого дня войны корпус был разделен - танковая группа подполковника Лысенко из состава 8-й дивизии корпуса была направлена к Радзехову.
Та часть корпуса, которая осталась в распоряжении 6-й армии, в боях под Львовом действовала разрозненно, и как командир корпуса генерал Власов здесь ничем себя не проявил.
Между тем, это был самый мощный из мехкорпусов РККА - в его составе находилось около четверти всех танков КВ и Т-34, имевшихся в то время в Красной Армии. Даже после отправки к Радзехову подвижной "группы Лысенко" в оставшихся двух дивизиях корпуса насчитывалось 570 танков, из которых 220 танков Т-34 и КВ.
Так все, же где и когда были допущены самые главные и самые роковые ошибки, которые в итоге привели к поражению?
Представим, что было бы, если бы 8-й мехкорпус сразу же по сосредоточению в районе Бродов (то есть 25 июня) получил приказ штаба фронта наступать по шоссе на Дубно, а не двигаться по бездорожью на Лопатин и Берестечко?
Если бы командование фронтом смогло предугадать, что немецкие ударные 11-я и 13-я танковые дивизии от Дубно не повернут на Тернополь, а двинутся дальше в разрыв между Луцком и Бродами, соответственно в направлении на Острог и Ровно.
Тогда бы уже 26 июня части 12-й и 34-й танковых дивизий 8-го мехкорпуса, заняв Дубно, встретились бы на его восточной окраине с 43-й танковой дивизией 19-го мехкорпуса. И 11-я танковая дивизия немцев оказалась бы в окружении, а немецкая 13-я танковая имела бы оголенный правый фланг.
То есть был бы реализован план ударов наших механизированных корпусов по сходящимся направлениям по наступающей немецкой группировке, - тот план, на котором изначально и настаивал 23 июня 1941 года Г.К. Жуков.
В реальности же наши мехкорпуса контратаковали разрозненно и не одновременно, что позволяло немцам каждый раз вовремя усиливать в решающем месте свою противотанковую оборону...
Уважаемые читатели! Ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал!
Вы узнаете еще много интересного!