Когда я начала размышлять о летней конференции и замысле Бога для нее, я обратилась к Сен-Жермену, чтобы узнать его желание о музыке Свободы – великой музыке, которая принесла бы пламя Свободы на конференцию. И он ответил: «Не написано более великой музыки Свободы, чем девять симфоний Бетховена». И он начал объяснять мне, что в этих симфониях заложена сила трижды трех – действие Троицы, приумноженное мощью трех. Он рассказал мне о Бетховене как о посвященном, который осадил в проявление музыку пламени Свободы.
Сен-Жермен сказал, что эту музыку следует не только проигрывать для каждой медитации и диктовки на этой конференции, но и сделать ее доступной для приобретения учениками, чтобы они могли использовать девять симфоний в качестве энергии, которая будет заряжать их дома и сонастраивать их сознание во время всего летнего квадранта после мероприятия, так как есть необходимость поддерживать равновесие для предотвращения потрясений, беспорядков и выхода на поверхность скверны человеческого сознания.
Итак, Сен-Жермен рекомендовал вам медитировать под эту музыку, а также приобрести себе диски с девятью симфониями, чтобы проигрывать их снова и снова. Вы можете слушать эту прекрасную музыку, чередуя ее с записями велений и бхаджанами. Важно, чтобы ваша душа знала симфонии и узнавала их от первой до девятой, ибо девять симфоний – ступени посвящений. На стезе рубинового луча есть девять ступеней посвящений. Девять симфоний передают Богосознание, частота, вибрация и звук которого понижены для того, чтобы человечество могло его воспринимать. В свете этого знания я воспользовалась советом нашего музыкального отдела в вопросе того, какую конкретную запись симфоний выбрать. Оказалось, что используемая нами запись не защищена авторским правом и в тоже время является наилучшим исполнением.
Я хотела сообщить вам об этом, прежде чем продолжить конференцию. Итак, это особое задание от Сен-Жермена, и я хочу рассказать вам о жизни Бетховена и дать вам некоторую информацию о его душе, так как его душа выражает силу посвященного.
Очень часто посвященный не сознаёт во всей полноте тех уровней посвящения, через которые проходит. Это хорошо видно на примере жизни Рамакришны. Он проходил через посвящения, но нуждался в ком-то, кто объяснил бы ему, почему, ну почему он проходит через эти посвящения. У Бетховена не было ничего, кроме его музыки и собственного внутреннего сонастроя с Богом, для ответа на вопрос «почему?». Изучая его жизнь, мы можем узнать что-то и о наших собственных уроках и ответить на вопрос «почему» (why), который также называется развилкой (Y)[1] на Пути.
Позвольте мне прочитать немного о его жизни, чтобы вы могли познакомиться с его душой.
Бетховен говорит: Я весьма часто обращал взор ввысь, но ради собственного блага и блага других мы обязаны иногда обращать свое внимание и на менее высокие вещи. Это тоже часть предназначения человека. Справедливый человек должен также уметь переносить несправедливость, ни в малейшей степени не отклоняясь от верного курса. Нет ничего более невыносимого, чем необходимость признаваться самому себе в собственных ошибках.
В другой раз он сказал о себе: Я не плохой. Мой грех – горячая кровь. Мое преступление – молодость. Я не плохой, не такой уж плохой. Хотя неистовство часто охватывает мое сердце, мое сердце все же доброе.
Он знал, что является сыном Бога, но вовсе не обязательно, что он мог объяснить волны белого огня, что прокатывались через него, предопределяли его музыку и фактически поглощали [негативную] субстанцию или, возможно, обусловливали проявления праведного негодования по поводу внешней несправедливости.
Он говорил, что его философия – …творить добро повсюду, где возможно, любить свободу превыше всего и никогда не отступать от истины. Я искренне желаю, чтобы любое слово, сказанное обо мне в будущем, во всех отношениях строго соответствовало истине, вне зависимости от того, что оно может кого-то обидеть, включая меня. Итак, судьба стучится в мою дверь. Я буду бороться с ней. Он говорит здесь о карме. Наша карма стучится в дверь, и мы отвечаем: «Я буду бороться со своей кармой, преодолевать ее».
Судьбе меня не победить. О, как прекрасно жить, тысячу раз жить! Я брошу вызов своей судьбе, хоть и ждут меня в жизни минуты, когда я буду чувствовать себя несчастнейшим из божьих творений. [Мать повторяет и комментирует:] «Я брошу вызов моей судьбе, я буду бороться со своей кармой, ей меня не победить. О, как прекрасно жить, тысячу раз жить!»
Пасторальная (6-я) симфония. Тот, кто имеет представление о жизни в деревне, может без дополнительных объяснений представить себе, что задумал композитор. Даже без словесного описания легко узнать замысел, являющийся больше выражением чувств, нежели звуковой картиной. Как счастлив я возможности бродить среди кустов и трав, под деревьями и по скалам. Никто не способен любить деревню так, как я. Я могу полюбить какое-нибудь дерево больше, чем человека. Всемогущий! В лесах счастлив я, я счастлив в лесах, где каждое дерево говорит о Тебе.
Итак, через свои симфонии он дарит нам свой удивительный сонастрой со Святым Духом в природе. Мы слышали сына Бога, в сердце которого живет гнев Божий и решимость противостоять своей карме. Он говорит о чувстве справедливости и о том, что, даже когда несправедливость обрушивается на нас, мы всё равно должны придерживаться Справедливости и любить ее. Всё это – качества, присущие посвященному на Пути.
Он говорил: Мое царство – воздух. (Мать: план Христоразума.) В точности как ветер, звуки кружатся вокруг моей души и очень часто внутри нее. Я никогда не писал шумную музыку. Для моих инструментальных произведений мне нужен оркестр примерно из шестидесяти хороших музыкантов. Я убежден, что только такое количество исполнителей способно отобразить быстрые переходы в исполнении.
Теперь вы знаете, зачем сыну Бога нужны легионы и легионы ангелов для отображения ступеней его сонастроя с разумом Бога. Два или три ангела представляли бы очень резкое изменение вибрации. Но вы берете миллион ангелов, следующих за Космическим Христом – Господом Майтрейей, чтобы оттенки и каденции его сознания прокатывались бы через них, словно легкий ветерок, или радуга, или кружащийся звук, или мягко усиливающийся или затихающий звук.
Итак, Бетховен понимал концепцию монады, миллионов монад, передающих энергию для полного эффекта передачи сознания или звука.
Много сильных и необдуманных слов слетало с моих уст, поэтому меня считают безумцем. Но я все же надеюсь принести несколько великих произведений миру, а затем, подобно взрослому ребенку, закончить свой жизненный путь где-нибудь среди добропорядочных людей. Но какое же унижение я испытывал, когда кто-нибудь, стоя возле меня, слышал вдалеке звук флейты, а я ничего не слышал, или он слышал пение пастуха, а я опять-таки ничего не слышал.
Как вы знаете, Бетховен оглох и принес миру свою замечательную музыку благодаря внутреннему слуху. Это потрясающий пример того, что внешне выглядит как физический недостаток, однако Господь повелел, чтобы Бетховен слышал чистый звук без какого-либо вмешательства внешних звуков во внутренний слух. Такие случаи доводили меня до отчаяния, и недоставало немногого, чтобы я не покончил с собой. Лишь искусство, лишь одно оно меня удержало.
Его искусство было его дхармой, преданность дхарме не позволяла ему впадать в отчаяние от того, что он не мог слышать внешним слухом. Ах, мне казалось немыслимым покинуть мир раньше, чем я исполню всё то, к чему чувствовал себя предназначенным.
Это было законным желанием. Если вы хотите пример для понимания того, что есть желание человеческое, а что есть Богожелание, посмотрите на [жизнь] Бетховена. Каково было его желание? То был Бог в нем, Кто хотел проявить Себя во всей полноте через его жизнепоток. И никакие напасти, или столкновения с кармой, или посвящения не меняли этого, ибо в нем жила любовь к Богу как любовь к дхарме и он был един с желанием Бога выразить в музыке всего Бога, Который был в нем.
И так я продолжал влачить эту жалкую жизнь – поистине жалкую для столь восприимчивого существа; ведь любая неожиданная перемена была способна превратить наилучшее расположение моего духа в наихудшее. Терпение – так отныне зовется то, чем я должен руководствоваться. У меня оно есть. Надеюсь, что я смогу надолго утвердиться в моей решимости, пока неумолимым Паркам[2] не будет угодно перерезать нить. Возможно, станет лучше, возможно, нет – я готов ко всему. Уже на 28-м году жизни я принужден стать философом. Мать: Принужден своей глухотой.
Это нелегко, а для художника труднее, чем для кого-нибудь другого. О Боже! Ты глядишь с высоты в мое сердце, Ты знаешь его, Тебе ведомо, что оно преисполнено человеколюбия и стремления к добродетели. О люди, если вы когда-нибудь это прочтете, то поймите, что вы были ко мне несправедливы; несчастный же пусть утешится, найдя собрата по несчастью, который, вопреки всем препятствиям, воздвигнутым природой, сделал все от него зависящее, чтобы встать в один ряд с достойными художниками и людьми.
Разве не об этом нас просит Бог? Встретить все трудности жизни, каковы бы они не были, не утонув в слезах жалости к себе или в чувстве несправедливости по отношению к тому, что дала жизнь, но сделать все от нас зависящее, чтобы встать в один ряд с достойными художниками – Вознесенными Владыками и с достойными людьми – их чела.
Гейлигенштадт, 10 октября 1802 года. Итак, я покидаю тебя – и покидаю с печалью. Да, надежда, которую я возлелеял и принес сюда с собой, надежда на хотя бы частичное исцеление – она вынуждена теперь покинуть меня. Как падают с деревьев увядшие листья, так и она для меня увяла. Я ухожу почти в таком же состоянии, в каком прибыл сюда. Даже высокое мужество, вдохновлявшее меня в прекрасные летние дни, кануло в небытие. О Провидение, ниспошли мне хотя бы один день чистой радости – ведь так давно истинная радость не находит во мне никакого внутреннего отклика. О когда, о когда – о Боже! – я вновь смогу ощутить ее в храме природы и человечества? Никогда? Нет, это было бы слишком жестоко.
Он написал эти слова в ходе сочинения оды «К радости» – величественного произведения. Эта музыка была написана к поэме Фридриха Шиллера «Ода Свободе». По политическим соображениям Шиллер не использовал слово «свобода» и заменил его словом «радость». Если бы слово «свобода» использовалось в поэме и в музыке, то это могло бы побудить людей свергнуть политически или экономически своих правителей. Бетховен понимал это, хотя и написал послание о свободе души в виде оды радости. Для него поэма была выражением духовной свободы.
Это означало освобождение души, свободу духа от всех физических и материальных ограничений. Это означало свободу путешествовать по желанию в высшие духовные октавы, общаться с небесными существами, населяющими эти области. Это означало для него свободу общения с бессмертными – Вознесенными Владыками и возможность слышать чудесную музыку сфер.
Я прочту вам эту поэму, и мы будем медитировать на музыку оды «К радости». Но сперва я должна дать вам важный урок, касающийся вашего ученичества. Очень часто я беседовала с прекрасными светящимися чела, чьи чакры были полны огня, чьи сердца были переполнены бесконечной любовью; и я стояла с ними лицом к лицу, и что я видела в них? О чем они сообщали мне? Чувство подавленности и уныния. Подавленность и уныние – это форма самоосуждения, но всегда очень тонкая, незаметная, и она всегда проявляется в анти-Искусстве и в анти-Дхарме.
Великий Божественный Направитель хочет, чтобы вы знали: Бетховен был его чела и служил на 12-й линии космических часов, раскрывая цикл девяти, проявленный в девяти ступенях посвящений Пути. Когда он принял эту потрясающую оду «К радости» и вспышку свободы и написал полные отчаяния слова: «О, если бы я мог хотя бы на мгновение вновь обрести эту радость!» – он проходил через посвящение необходимости уравновесить в своем существе анти-Искусство, или Антихриста, противодействовавших этой радости и этой свободе.
Через него текла матрица освобождения души, которая будет звучать на Земле и закреплять музыку сфер. Для того чтобы он мог получить ее и стать готовым чела, он должен был удержаться от отчаяния и не поддаться депрессии – не отбросить свою бумагу для записи нот, не отбросить партитуру и не сказать: «Я не могу этого сделать. Я слишком отчаялся и подавлен. Я займусь этим в другой день». Но в другой день он, возможно, не услышал бы оду «К радости» и музыку сфер, так как оказался бы в подчинении у более «великого» учителя, имя которому депрессия, подавленность и уныние.
Медитируя на Свободу до и во время конференции, я размышляла, почему друзья Свободы не поднимаются на планете. И я ясно увидела, что причина – в унынии, в подавленности и в несущих замешательство силах анти-Свободы. Как конгломерат энергии и сознания, они представляют собой осуждение, а осуждение противодействует высвобождению иерархом – Великим Божественным Направителем – огромной силы Бога на 12-й линии часов.
Великий Божественный Направитель открыл свою обитель для посещения чела в последующие 24 месяца. И он озвучил предварительные требования, и вы приглашены познакомиться с его полуторачасовым трудом. Но он хотел, чтобы вы понимали: когда вы будете нести его пламя и стоять за его имя, вы столкнетесь даже с более интенсивным планетарным моментумом осуждения. Это действительно осуждение, но вы можете не воспринять его как таковое, поскольку, возможно, уже прошли через трансмутацию сознательного самоуничижения, ибо знаете, что являетесь Христом.
Тем не менее, осуждение воздействует на вас энергетически, и поэтому я не могу описать это иными словами, кроме как депрессия, подавленность и уныние. Воздействие очень тонкое, достаточно тонкое, чтобы вы не вскакивали быстро с кровати [по утрам], начиная день с велений, и не встречали день кипучей радостью и чувством жизнерадостной свободы, идя [затем] выполнять работу, которую вы делаете для Вознесенных Владык, семьи или общины. Из-за этих лежащих на вас энергий ваш день становится серым, посредственным во всем. Вы вяло двигаетесь, пассивно принимаете то, что приходит. События не управляются ни вами, ни Богом. И зубья шестерни вашей души не сцепляются с зубьями шестерни вашего Я ЕСМЬ Присутствия. Вот что способно сделать осуждение.
Итак, после того как я почувствовала эту вибрацию, я подумала: «Да, это ужасно», потому что я вижу, как она опускается на каждого чела, и я вижу, как чела, которые рано утром призывают вихрь священного огня, ежедневно прокладывают путь через эту субстанцию и выходят яркими, сияющими и энергичными.
Но я также вижу внутренним взором друзей Свободы по всей планете, которые так и не могут преодолеть этот моментум. Например, они чувствуют вину, потому что, возможно, совершали ошибки или грешили. Они могут испытывать стыд, осуждать себя, пребывать в унынии, что в конечном счете проявляется на противоположной стороне космических часов – на 6-й линии – как общий беспорядок и неразбериха, когда человек не способен собраться с мыслями, неэффективен, не может мобилизовать свои силы и нанести удар во имя Господа.
Затем эта неразбериха проникает в различные группы искренних, действующих из лучших побуждений людей; они не согласны друг с другом, они спорят, они разделены, и таким образом вся спираль свободы всё замедляется и замедляется, пока, наконец, почти полностью не останавливается. И тогда люди, которым надлежит стоять за Богосвободу, не способны нанести ни единого совместного удара.
Итак, размышляя над этой ситуацией, я дала новый обет Всемогущему Богу, что буду ежедневно воздавать призывы о связывании осуждения в отношении каждого друга Свободы на планете. И меня порадовало, что Бог показал мне, что я должна воздавать больше молитв за каждого друга Свободы. Если вы друг Свободы, где бы то ни было на Земле, я буду вашим защитником. Я буду призывать свет Великого Божественного Направителя!
Суть в том, что если мы, обладающие Учением и наукой изреченного Слова, все еще ведем смертельную борьбу с драконами осуждения, то что говорить о тех прекрасных душах, у которых нет ни науки Слова, ни меча. Для меня это было очень показательно. Я действительно увидела, что друзья Свободы не преуспевают именно из-за давящего на них осуждения. И это проиллюстрировано в Книге Откровения. Я много раз цитировала вам эти слова: «…клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь» [то есть осуждавший] (Откр. 12:10). Я напоминаю вам вновь об этом, так как все мы, по-видимому, бываем одурачены этим скользким змеем, который не желает, чтобы его разоблачили, а историю о нем поведали. И это тот змей, чье имя – клеветник братий, «клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь» [осуждавший их] (Откр. 12:10).
Святые побеждают зверя «кровию Агнца и словом свидетельства своего» (Откр. 12:11). Кровь Агнца – это свободно текущая энергия рубинового луча, исходящая из сердца Саната Кумары. А «словом свидетельства своего» значит вашими динамическими велениями. В то время как кровь Агнца течет через вас, вы передаете ее через науку изреченного Слова.
Я не знаю, сознаете ли вы, какой мощный импульс мы получаем от Саната Кумары на пути рубинового луча. Рубиновый луч – это ключ к победе над драконом в эту эпоху. И нам нужно начать затачивать наши рубиновые мечи и знать, как искусно ими пользоваться, ибо это – превосходное дополнение к фиолетовому пламени и к велению Астреи.
продолжение следует...