Из рубрики "НАМ ПИШУТ".
Дорогой Захар! С большой радостью пересмотрел сегодня программу про Алексея Николаевича Толстого.
Для меня это очень личная тема. Сколько себя помню, столько помню книги, которые были в доме. В том числе желтый десятитомник АН, том из которого мне читали — русские народные сказки, потом «Приключения Буратино», а лет в 9 я прочитал первый в жизни большой роман, это был «Петр I», который я позже перечитывал многократно.
Помню первое посещение Русского музея и в проходном небольшом зале портрет работы Кончаловского, почему-то он висел низко, почти вровень с моим лицом.
Это с детства один из самых любимых моих писателей, у него нет ничего приблизительного, абсолютная точность слова.
Жизнелюбие, прямо-таки ощутимая чувственность, причём очень здоровая — самого языка. Будь ли это мороз, с хрустнувшей льдинкой в ковше, или еда, обильная и очень разнообразная, либо скудная, но всё равно ощутимая - он всегда очень убедителен.
Совершенное знание психологии, меня всегда потрясало насколько у всех русских допетровского времени в «Петре I» одинаковые представлении о жизни. Что князь, что смерд, они живут в одном мире. Как в Париж, да там же погано?
Это ты хорошо отметил про разнообразие жанров и всегда на высочайшем уровне. Я бы тут еще вспомнил «Детство Никиты». Дворянский ребенок в своем поместье, что ещё на этом уровне? Аксаков с Багровым внуком да Лев Николаевич с «Детством».
Про то, что он был соавтором либретто незаконченной оперы Шостаковича, я сам не знал. Не завершив работу Шостакович переключился тогда на «Катерину Измайлову», которой, кстати, в этом году в декабре открывали сезон в Ла Скала.
Еще вы задели тему происхождения, в 2024 году провели генетическую экспертизу между его потомками и потомками его старшего брата. Вопрос закрыт — он Толстой.
А чувствуется в нем эта непростая кровь, его отец был четвероюродным племянником и Льва Николаевича, и Алексея Константиновича Толстого.
В «Петре» мельком появляется общий предок их всех троих, стольник Петр Толстой, которого Петр не любит за его близость к Софье, но кто потом станет одним из главных вельмож государства, пожалованный в графы за возвращение из-за границы царевича Алексея. При Петре Втором за это же бит кнутом, скончался на Соловках, а могли и казнить — биография. И по материнской линии один из предков декабрист — Николай Тургенев.
Всё это проявлялось не только в его творчестве, но и в жизни.
Он всегда умел быть вельможей, даже когда еще не был. Бунин вспоминает забавную историю, как он видит на Толстом очень дорогую шубу и понимает, что шуба-то не новая, от перекупщика, и говорит Толстому: «Какая у вас шуба».
Человек попроще принял бы это за восхищение, но Толстой мгновенно считывает иронию и в следующий раз, показывая гостям старинные темные портреты в гостиной, «Да это вот мои предки», он наклоняется к Бунину и на ухо ему шепчет: «У старьевщика на Сухаревском за копейки этот хлам взял». По-моему, очень симпатично.
Ну а большинство прочих деятелей искусств были не на уровне Бунина, а совершенно по-мещански отчаянно завистливыми. Грех было над ними не позабавиться, а уж Толстой это умел делать виртуозно.
Мне вспоминается легендарная бриллиантовая пропавшая брошь в виде французской геральдической лилии, которая, вроде бы, принадлежала герцогу Орлеанскому.
Кто ее видел, что там было на самом деле? Когда и кем сделана, кому принадлежала, качество работы? После смерти Толстого была ограблена его вдова, брошь исчезла, но слава о ней осталась. По сей день периодически появляются детективные программы про это ограбление.
В перестройку ему досталось больше всех, может, за исключением Горького.
Передовые писатели, прорабы перестройки, борцы с привилегиями так же не достигали уровня Бунина, а по накалу зависти, возможно, превосходили своих предшественников. Подозреваю, что Толстого бы эти люди очень повеселили.
