Этот мой полёт начался как неожиданность. Мы готовились как краткосрочная экспедиция посещения на станцию «Мир», но внезапная вспышка гриппа вывела из строя троих членов основного и дублирующего экипажей основной экспедиции. К полёту были готовы только мы — нас и послали, усилив заменой командира. Экипаж возглавил легендарный Владимир Волков, дважды Герой Советского Союза, для которого этот полёт в космос стал четвёртым.
Старт был назначен на раннее утро. «Союз», ослепительно белый в лучах прожекторов, стоял на стартовом столе, окутанный лёгкой дымкой испаряющегося кислорода. Когда мы заняли свои места в спускаемом аппарате, стало непривычно тихо — лишь потрескивание динамиков да щелчки приборов нарушали предстартовую тишину. Волнительный отсчёт, нарастающая вибрация, перегрузка, вжимающая в кресло — и наш корабль, преодолевая земное притяжение, уверенно пошёл ввысь, оставляя за собой огненный шлейф. Взлёт и последующая стыковка со станцией прошли штатно, без происшествий.
Сейчас экипаж третьей основной экспедиции станции «Мир» заканчивал дневные дела и готовился ко сну. Освещение на станции стало мягким и успокаивающим, из динамиков лилась тихая музыка. Трудовой день завершён, сейчас личное время, скоро — заслуженный отдых.
Экспедиция — это командир Владимир Волков, космонавт-исследователь Мечислав Ратнег и я.
Славку у нас считали чехом, в Чехии он был словаком, а на родине, в Братиславе, его вообще считали русским. Нелегко, наверное, приходилось парню. Кроме того, несмотря на «шовинистические» имя и фамилию, он был сугубо гражданским специалистом, в отличие от нашего подполковника-командира и даже меня, старшего лейтенанта, пусть и запаса.
Эти и всякие другие подобные мысли лениво копошились в моей голове, пока я пил свой вечерний чай.
Вдруг и мои мысли, и весь вечерний покой станции были прерваны громким писклявым зуммером. Даже я, бортинженер, не сразу понял, который из многочисленных приборов издаёт этот звук. Я — не понял, но командир — понял сразу. Он, мрачнея прямо на глазах, рванул к переходному отсеку и открыл неприметный металлический шкафчик с гербом СССР на крышке.
Экстренная связь с 153-м Центром — Центром управления военным космосом, понял я. С самим Центром я был знаком неплохо, правда, с другой, земной стороны — проходил там срочную службу.
Командир вынул из шкафа гарнитуру с микрофоном и, натянув наушники, хрипло произнёс позывной:
— «Гранит-первый» на связи.
С каждой минутой Владимир становился всё мрачнее и мрачнее.
Закончив этот странный сеанс связи, в ходе которого он лишь несколько раз произнёс «Так точно» и «Слушаюсь», а в конце — зловещее «Служу Советскому Союзу», он повернулся ко мне и молча протянул гарнитуру.
У космонавтов, даже бортинженеров, руки не дрожат, но вот внутри я слегка вибрировал, надевая наушники.
— «Гранит-второй» на связи, — произнёс я в микрофон.
— «Гранит-второй», примите радиограмму. Передаётся приказ Министра обороны Советского Союза. Приказываю призвать на действительную военную службу в ряды Военно-воздушных сил СССР лейтенанта запаса ПРОСКУРИНА Архипа Архиповича. Присвоить ПРОСКУРИНУ Архипу Архиповичу воинское звание КАПИТАН. Зачислить капитана Проскурина А.А. в состав воинской части 32103, назначив на воинскую должность бортинженера космического корабля и станции. Министр обороны, Маршал Советского Союза СОКОЛОВ С.Л.
Я подтвердил приём, назвав личный номер, и посмотрел на командира. Он знаком приказал передать гарнитуру Ратнегу и подойти к нему.
Пока с гарнитурой на голове мрачнел «чех», Владимир отдавал мне приказ:
— Перекачай в «Союз» всё топливо, оставив на станции не более двух аварийных запасов, и срочно подготовь «Союз» к автономному полёту в интересах Министерства обороны.
Забрав у слегка расстроенного «чеха» гарнитуру, Волков спросил:
— Ну что, гражданский, в каком ты звании?
— Капитан Государственной службы безопасности ЧССР Ратнег! — отдав честь, чётко, по-военному, ответил наш сугубо гражданский космонавт-исследователь.
— Ну что, капитан, принимай корабль! На период нашего отсутствия или до прибытия следующей основной экспедиции ты назначаешься исполняющим обязанности командира орбитальной станции! Да не переживай ты так, я дам тебе «Парабеллум»!
Если материалы об этом инциденте будут рассекречены, чехи и словаки будут спорить, к какой нации принадлежит первый среди стран народной демократии, да и всей Европы вообще командир орбитальной станции.
Я же смахнул слезу, наблюдая, как Волков вручает взволнованному Ратнегу «Парабеллум». Ну, в смысле, командирский «Макаров».
Ратнегу не позавидуешь — исследователей не готовили к управлению орбитальной станцией, лишь самому необходимому в аварийных ситуациях. Впрочем, я ещё не знал, что ждёт нас.
«Союз» был готов к полёту через полчаса. Перед тем как занять командирское кресло, Волков достал из-под него аварийный набор НАЗ и вытащил трёхствольное звероподобное пистолет-ружьё ТП-82 и патроны к нему. Больше всего этот агрегат напоминал бандитский обрез из наших остросюжетных фильмов. Я побледнел. Волков пристально посмотрел мне в глаза и кивнул — да, всё так серьёзно — и начал процедуру расстыковки.
Когда мы легли на нужный курс и включили двигатели для подъёма орбиты, командир ввёл меня в курс дела.
Новейшая военная орбитальная станция «Алмаз-Т», прогрессивному человечеству известная как мирный советский спутник «Космос-1870», шесть часов назад перестала отвечать на команды и передавать телеметрию. По данным радаров и фотометрии с «Ясеней», станция сохранила параметры орбиты и ориентацию солнечных батарей и продолжает полёт как единый объект. Два часа назад американский челнок «Дискавери» прекратил выполнение миссии, отменил запланированный открытый урок первой в мире орбитальной учительницы и начал менять параметры орбиты. Расчёты показывают, что американцы идут на перехват «Алмаза» и будут в нужной точке через... Волков посмотрел на часы... три часа пятнадцать минут. Мы тоже идём к «Алмазу», расчётное время — чуть меньше трёх часов. Задача-минимум — показать присутствие у станции и сорвать её похищение. Если успеем, то состыкуемся с ней и попробуем попасть внутрь. В первую очередь нужно будет убедиться, что система активной обороны «Щит» функционирует. Если нет, я с пистолетом ТП выйду в открытый космос. «Союз» и станция тогда — на тебе.
Ну, и если к этому моменту мы останемся живы, а станция продолжит полёт самостоятельно, а не в брюхе американского челнока, твоей задачей будет попытка ввести станцию в строй, желательно в объёме, необходимом для выполнения основных боевых задач.
— Разрешите вопрос, товарищ подполковник, — по-военному чётко спросил я.
— Разрешаю.
— На «Алмазе-Т» вроде нет стыковочного узла? Это же полностью автоматическая станция?
— Узла нет, но один из торцевых стыковочных портов остался. Системы автоматической стыковки там, конечно, нет, но я стыковался вручную с «Алмазами» раз пятнадцать — кто, по-твоему, испытывал систему «Игла»? — усмехнулся Волков. — Да и станция, хоть и необитаема, может поддерживать работу экипажа без скафандров. Там есть регенерационные патроны и даже вода в «КОЛОСе», хоть и очень сокращённый запас.
Через два с половиной часа по курсу сияли две звезды — «Алмаз» и американский челнок. «Алмаз» был ближе, а «Дискавери» — больше, в итоге сияли они в лучах восходящего солнца одинаково.
Волков начал манёвр сближения. Я болтался у иллюминатора, целился в «Алмаз» ручным лазерным дальномером и зачитывал вслух показания — скорость и расстояние. Командир орудовал ручками управления, целясь в причальный порт «Алмаза» на телеэкране панели управления.
Американец между тем становился больше и ближе, но нам сейчас было не до него. На расстоянии десяти метров скорость упала почти до нуля, и я прекратил отслеживание, отправив дальномер в свободное плавание на страховочном фале и схватившись за ближайшие скобы.
Удар на мой вкус был слишком сильным, но последовавший за ним скрежет и щелчок захвата показали, что и в шестнадцатый раз Волков не промазал.
— Теперь, Архип, самое интересное. Герметизируем скафандры — и выходим. Ты — в «Алмаз», а я... — и командир с хищной ухмылкой погладил ТП-82, — в открытый космос, встречать супостата.
Я с сомнением посмотрел на огромное, но всё же ручное оружие.
— Пуля из ствола 5.45 гарантированно прошьёт челнок, а картечь из гладкоствола покончит с астронавтом в скафандре без проблем. Главное, Архип, не промазать. Это стыковался с «Алмазами» я много и недавно, а вот стрелял то уже давненько.
— Частота 175 на скафандре, — приказал он. — Проверяем. Должна быть связь между нами и через спутник-ретранслятор «Луч» — с Землёй.
— «Гранит-первый» — «Королёву». Как слышно, приём.
— Здесь «Королёв», слышу вас хорошо, отзывался 153 центр Минобороны СССР. «Гранит-второй», на связи?
— «Гранит-второй» на связи, — подтвердил я.
— Стыковка произведена, выходим, — доложил Волков.
«Королёв» ответил совсем не по-марксистско-ленински:
— С Богом, ребята.
Я выровнял давление и открутил рукоятку люка. Мне нужно было быстро войти на станцию и задраить его за собой изнутри — шлюза на «Союзе» не было, и Волков при выходе полностью стравит атмосферу. Я открыл люк и вошёл внутрь беспилотного автомата на орбите. В этом, я думаю, я был первым в мире. Сомнительное, но всё же достижение, усмехнулся я.
Станция встретила меня тьмой, холодом и инеем на поверхностях. Когда глаза привыкли к темноте, я различил сигнальные огоньки аппаратуры. Проклиная себя за забывчивость, я включил налобный фонарь скафандра и начал осмотр.
— «Гранит-первый» — «Королёву». Вышел, герметизировал корабль и закрепился, — доложил Волков. — Сориентируйте, в какой стороне искать супостата.
— Володя, со стороны «Союза», чуть «мористее», — неожиданно мягко ответил «Королёв». — Ты там потише, не пали сразу, дай супостату отступить.
Я тоже знал, что сын Волкова, пилот боевого вертолёта, три месяца назад не вернулся с задания в Афганистане, где-то под Кандагаром.
— «Гранит-второй», что у вас?
— Давление нормальное, температура ниже нуля, наблюдаю иней, напряжение в бортовой сети нормальное, часть потребителей обесточена. Предполагаю сработку защитных расцепителей.
— «Гранит-второй», — раздался в наушниках незнакомый голос, — главный щит в противоположном конце, ящик шарового цвета 700 на 400 с надписью «ГЩ».
— Уже нашёл, «Королёв», открываю. Групповой расцепитель три в положении «отключено».
— Группа три — связь и защита станции, «Гранит-второй». Попробуйте включить.
Моя рука потянулась к рычагу расцепителя, и вдруг взгляд упал на иней на крышке.
— «Королёв», наблюдаю иней. Если причина сработки расцепителя — конденсат на токоведущих частях...
И я услышал мат на том конце эфира.
— Ожидайте, «Гранит-второй».
Тем временем у Волкова ситуация переходила в эндшпиль, хорошо, что без цейтнота.
— «Гранит-первый» «Королёву», наблюдаю шаттл. Работают двигатели ориентации. Открывают створки грузового отсека.
Я тем временем осматривал «Алмаз» изнутри, пытаясь проследить путь силовой проводки третьей группы. Если это связь и защита, то должен быть и распределительный щит, уже для оборудования только этой группы.
— «Гранит-первый», — вновь вышел в эфир «Королёв». Голос был снова военным, инженеры, видимо, лихорадочно искали место возможного замыкания на чертежах. — Мы решили, что правильно будет шугнуть супостата тебе. Частота у нас с ними согласована — 210. Английский-то помнишь?
Тем временем я обнаружил нужный щит. Крышка слетела и болталась рядом на страховочном поводке. Токоведущие шины на вводе слегка обгорели и были покрыты инеем. Я стёр иней перчаткой скафандра и защёлкнул крышку на место.
— «Королёв», я — «второй». Обнаружил и протёр место замыкания. Включаю групповой расцепитель?
— «Гранит-второй», включай. Проследи за загрузкой и индикацией «Щита», блок управления — метр справа от ГШ.
Я включил групповой расцепитель, и он не отключился сразу — добрый знак. Я поплыл к модулю управления системой «Щит».
— American Space Vehicle, Attention! I am Soviet Space Ship «Kosmos-1-8-7-0»! I advise you to alter your course! — услышал я в наушниках злой голос Волкова. Ответа не последовало. Волков подождал и повторил во второй раз.
— Я — «Гранит-второй», наблюдаю панель «Щита». Индикаторы «Питание» и «Загрузка»... — доложил я.
— Загрузка завершена. Мигает индикатор «Обнаружение».
— Есть захват! Индикатор системы «свой-чужой» горит красным!
— Активация вооружения!
Я почувствовал вибрацию выдвигающейся турели с пушкой и ракетами. Последнее поколение «Алмазов» было вооружено серьёзно — 23-мм авиационная пушка Нудельмана и две ракеты на выдвижной платформе.
— «Гранит-второй», здесь «Королёв». Откинь защитный колпачок с кнопки «Пуск», будь готов открыть огонь по команде «Гранита-первого». «Щит» умел всё, но открыть огонь сам не мог – требовалась или санкция с Земли, или, как выяснилось сейчас, команда оператора на панели управления.
— American Space Vehicle! Demand to change your course immediately! — продолжил вызывать на английском Волков. — I'm authorized to use weapons!
Видимо на челноке разглядели направленную на них турель с пушкой и ракетами. В наушниках щёлкнуло, и чужой голос произнёс:
— Soviet vessel, Soviet vessel, this is «Discovery» calling. We are altering course to the right for collision avoidance. Executing routine mission. Over.
— Роджер, «Дискавери», — разочарованно ответил Волков.
А вот все мы облегчённо вздохнули. «Дискавери», попыхивая маневровыми двигателями, начал удаляться, забыв закрыть створки грузового отсека.
Через некоторое время умный «Щит» «Алмаза» сам деактивировал оружие, убрав платформу с пушкой и ракетами. Мы вернулись в «Союз» и даже сумели восстановить атмосферу.
Третья мировая сегодня не началась. Ни выстрела, ни подвига. Только игра нервов на высоте 400 километров.
— Ты, Архип, молодец. Держался сегодня как мужик – похвалил Волков, когда мы разворачивали «Союз» — не ожидал я стальных нервов в вашем-то поколении.
Все лавры за защиту станции, как водится, получил командир, которого произвели аж в генерал-майоры и назначили заместителем командира отряда космонавтов. А я, молодой капитан, получил почётную грамоту ЦК ВЛКСМ и именные часы «Полёт» — «Командирские» мне не полагались. А я что? Я был доволен. Часики тикали чётко.