Я однажды наблюдал, как взрослый, очень солидный мужчина в дорогом пальто минут пять стоял перед вращающейся дверью бизнес-центра и глубоко дышал.
Он поправлял шарф, смотрел на часы, вздыхал так, будто ему предстояло спуститься в забой, а потом резко выдохнул, приложил пропуск к турникету и шагнул в понедельник.
В этом жесте было столько обреченности и одновременно знакомой до боли покорности, что я невольно улыбнулся. Мы все знаем, что бывает, когда переступаешь этот невидимый порог. Ты оставляешь себя нормального снаружи и надеваешь рабочее лицо.
Мы проводим бок о бок с совершенно случайными людьми прорву времени. Если вдуматься, мы знаем о коллегах больше, чем о некоторых родственниках.
Я, например, до сих пор помню, что у инженера Смирнова из моего первого офиса была дикая аллергия на цитрусовые, а бухгалтер Нина Павловна начинала громко вздыхать и пить валерьянку каждый раз, когда ломался принтер.
Мы не выбирали этих людей. Нас просто посадили в одно помещение, дали компьютеры и сказали делать общее дело. И вот из этого вынужденного соседства рождается совершенно отдельный, ни на что не похожий мир со своими внутренними законами, интригами и кухонными драмами из-за невымытой кружки.
Начальники — это вообще отдельный жанр человеческой комедии. Я часто думаю о том, как происходит эта трансформация. Ведь каждый руководитель когда-то был обычным человеком. Стоял в курилке, ругал начальство, опаздывал после бурных выходных.
А потом ему дают кабинет чуть большего размера, кресло с высокой спинкой, и происходит необъяснимое. Вчерашний весельчак вдруг начинает говорить металлическим голосом.
Он искренне верит, что его речи на утренних планерках заставляют нас работать лучше. А мы просто стоим, смотрим на свои ботинки и ждем, когда можно будет пойти налить кофе.
Самое неловкое начинается на корпоративах. Я помню один такой вечер, когда наш директор решил показать, что он «свой». Он вышел на танцпол под какую-то модную песню и начал дергаться, поощряя нас присоединиться.
Мы стояли по краям зала, сжимая в руках пластиковые стаканчики, и вежливо улыбались. В этот момент пропасть между нами казалась особенно огромной. Нельзя быть начальником с девяти до шести, а в пятницу вечером резко стать лучшим другом.
Эта иерархия въедается в кожу, меняет походку и взгляд. Все делают вид. Начальник делает вид, что контролирует процесс. Подчиненные делают вид, что горят энтузиазмом.
И вот тут на сцену выходят карикатуры. Юмор тут — не ради смешка, а ради понимания. Иногда именно через улыбку что-то прорывается. Художники, которые рисуют про офисную жизнь, на самом деле делают великое дело. Они работают как тихие психотерапевты.
Мы смотрим на эти рисунки и понимаем, почему юмор работает. Он снимает ту самую неловкость, легализует наше тихое раздражение.
Когда мы листаем подборку таких рисунков, мы узнаем себя. Узнаем панический ужас перед звонком от шефа в пятницу вечером. Узнаем тоскливое ожидание выходных, которое начинается в понедельник утром.
Самое ценное в этих зарисовках заключается в точности интонации. Рисунок берет неудобную или абсурдную ситуацию, очищает её от шелухи и подает нам. Мы смеемся, и напряжение уходит. Оказывается, над этим можно и нужно иронизировать.
Мы ворчим на работу, жалуемся на коллег, обсуждаем странности шефа, но упорно продолжаем туда ходить. И не только ради зарплаты. Эта возня, сплетни у кулера, маленькие победы над зависшим принтером становятся частью нашей жизни.
Мы ругаем её, а потом кто-то приносит на кухню домашний пирог, мы собираемся вокруг, пьем чай и на полчаса становимся если не семьей, то очень близкими людьми. А потом допиваем чай, моем кружки и возвращаемся к мониторам. Ждать пятницы.