Иногда находка в архиве — это не просто имя или дата.
Это окно в целую эпоху. После того как я нашла ревизские сказки в Самарском архиве, я не остановилась. Я пошла глубже — стала просматривать все фонды, связанные с Новоузенским уездом, Миусской волостью, деревней Коптевка.
И тогда наткнулась на дело №162, Фонд 150, опись 2:
«Опись задолжников по Новоузенскому уезду по продовольственным ссудам».
На первый взгляд — сухой финансовый документ. Но внутри — история выживания.
От 21 ноября 1894 года:
«…мы ниже подписавшиеся Самарской губернии , Новоузенского уезда, Миусской волости крестьяне д. Коптевки бывшие в собрании на сельском сходе, в присутствии старосты Полетаева рассматривали изложенный, на обороте сего, счет задолженности нашего общества по ссудам, полученных по случаю неурожая хлебов в 1891 и 1892 годах, причем нашли, как показанные в счете выдачи, так и платежи хлебом и деньгами правильными и вполне согласными имеющимися в нашем обществе сведениями, почему, признавая выведенную за нашем обществом на 1 Июня 1894 года задолженности, в сумме Восемьсот сорок шесть рублей 6 копеек (846 руб. 6 коп.), мы составили в том настоящий приговор для представления его, по надлежащим засвидетельствовании, через местное наше Волостное Правление, в Коммисию по составлению и поверке отчетности по продовольственным ссудам 1891 и 1892 гг. в Самарской губернии, в том и подписуемся".
А в конце списка — под номером 5: Евсей Ряскин.
И рядом — под номером 6: Ефрем Ряскин.
Мои предки не в метрике, не в ревизии, а в списке должников за хлеб. И знаете, что меня поразило больше всего? В 1894 году у них уже была фамилия. Не «Евсей, сын Архипа», а Ряскин. Чётко, официально, с подписью (или, скорее, с пометкой писаря — ведь грамотных было мало).
Так что вопрос «откуда взялась фамилия Ряскин» остаётся открытым.
Но теперь я точно знаю: она жила уже в XIX веке, когда мои предки стояли на сельском сходе и решали, как отдать долг за зерно, которое спасло их от голода.
А какой был этот голод?
Немного расскажу про неурожай 1891 и 1892 года и его последствия и что такое продовольственные ссуды того времени.
Осенью 1891 и летом 1892 годов Российская империя столкнулась с одним из самых тяжёлых голодов конца XIX века. Неурожай охватил 17 губерний с населением 36 миллионов человек. Сильнее всего пострадали Воронежская, Вятская, Казанская, Нижегородская, Оренбургская, Орловская, Пензенская, Пермская, Рязанская, Самарская, Саратовская, Симбирская, Тамбовская, Тульская, Уфимская и Херсонская губернии.Причиной стала стихия: суровая малоснежная зима 1890/91 года, мартовские заморозки, уничтожившие озимые, а затем затяжная засуха с апреля по сентябрь — погубившая и яровые посевы. Озимые культуры составляли половину всех посевов, и их гибель привела к катастрофическому дефициту продовольствия.
Правительство сначала отрицало масштаб бедствия: до октября 1891 года слово «голод» в прессе заменяли на «неурожай», а публикации с тревожной статистикой запрещали. Лишь осознав угрозу, власти перешли к действиям: ввели частичный запрет на экспорт зерна, установили льготные тарифы на железнодорожные перевозки хлеба в пострадавшие регионы и начали выдавать продовольственные ссуды — по 12,3 кг зерна в месяц на человека (при обычной норме 18–19 кг). При выдаче ссуд закрывали трактиры, а тех, кто пропивал или продавал помощь, исключали из списков нуждающихся.
Однако помощь пришла слишком поздно и оказалась недостаточной. Цены на хлеб выросли в 3,4 раза, железные дороги не справлялись с грузопотоком, а местные власти изначально чинили препятствия добровольцам. Люди выживали как могли: в хлеб добавляли желуди и лебеду, скот голодал из-за нехватки кормов, падали надои. Смертность в 1892 году превысила средний показатель предыдущего десятилетия на 28%.
Современники критиковали властей за безразличие. Граф В.Н. Ламсдорф писал: «Тон, взятый в высших сферах… доказывает, что там совершенно не отдают себе отчёта в положении». Лишь к марту 1892 года усилия государства и общества позволили стабилизировать ситуацию — но ценой огромных людских потерь и глубокого социального потрясения.
Генеалогия — это не просто поиск имён в пыльных книгах. Это восстановление дыхания семьи: её будней и праздников, тяжёлых зим и щедрых урожаев, слёз над колыбелью и смеха за общей трапезой.
Теперь, когда я вижу имя «Евсей Ряскин» в списке должников 1894 года, я не думаю о цифрах. Я думаю о том, как он стоял на сельском сходе, зная, что долг — это цена за жизнь его детей. Он не оставил мемуаров. Не стал героем. Но он оставил след — не в камне, а на бумаге.
И этот след привёл ко мне.
Значит, ничто не прошло даром.
#ГенеалогическийДетектив #Ряскины #Коптевка #Голод1891 #Архив #ИсторияСемьи #ПоискПредков