Меня зовут Артём, я руководитель отдела в небольшой IT-компании. Жизнь после смерти сына Максима превратилась в тусклое существование между работой и пустой квартирой. Он погиб два года назад — несчастный случай на стройке, где подрабатывал летом.
Нового тестировщика, Семёна, я нанял почти машинально. Рекомендации хорошие, в глазах — ум. Но что-то в нём было... знакомое. На третий день он подошёл ко мне у кофемашины.
— Артём Сергеевич, — сказал он тихо, — у Максима всё ещё болело то колено, которое он вывихнул в десятом классе?
У меня похолодели пальцы. Никто в офисе не знал, что у меня был сын. И уж тем более — про его старую травму.
— Откуда... — начал я.
— Он часто о вас рассказывал, — Семён улыбнулся грустно. — Говорил, вы лучший папа. Что после смерти мамы вы его и вытянули.
Я отступил на шаг. Это была не публичная информация. Максим действительно много говорил обо мне после того, как мы потеряли жену? С кем?
— Где вы с ним общались? — спросил я, пытаясь взять себя в руки.
Семён потупил взгляд.
— В одном месте. Не очень приятном. Я вышел, а он... он не вышел. Мне нужно было передать вам кое-что. Но не здесь.
Он передал мне сложенный листок. На нём был нарисован смешной дракончик — точно такой же, каким Максим в детстве разрисовывал поля моих документов.
Следующие дни стали пыткой. Семён вкраплял в разговоры детали, которые не мог знать никто, кроме самых близких. Название песенки, которую я пел Максиму в пять лет, когда у него была температура. Что он воровал мои носки, потому что они пахли «папой». Историю про то, как мы потерялись в лесу и нашли дорогу по ручью.
— Он говорил, вы научили его главному: если потерялся — иди к воде, вода приведёт к людям, — сказал Семён как-то раз.
Я больше не выдержал. Заперся с ним в переговорке.
— Где вы его видели? В какой больнице? В какой экспедиции? Где?!
Семён долго смотрел на меня, а потом произнёс тихо, почти шёпотом:
— Мы сидели в одной камере. В колонии-поселении под Тверью. Полтора года.
Мир перевернулся.
— Ты лжёшь, — прошипел я. — У моего сына не было судимостей. Он был студентом. Он погиб на стройке. Я опознал тело.
— А вы видели его после? — спросил Семён. — Закрытый гроб, да? «Всё лицо»? «Лучше не смотреть»?
Так и было. Мне сказали, что он упал с лесов, что был сильный... удар.
— Он сел по глупости, — продолжал Семён, глядя в стол. — Помог перевезти чемодан через границу для «друга». В чемодане оказался не табак. Ему дали три года. Боялся вам сказать. Унижался, что подвёл. Просил, если что... меня найти. Передать.
Он достал из портмоне крошечную фотографию. Селфи. Максим, постаревший на десять лет, в телогрейке, и рядом — улыбающийся Семён. На заднем плане — решётка и бетонная стена. Подпись на обороте: «Пап, прости. Выхожу скоро. Целую. Твой Макс».
Я узнал его почерк. Узнал его родинку на шее. Узнал ту самую, «его» улыбку.
— Он умер за месяц до конца срока, — голос Семёна дрогнул. — Внутреннее кровотечение. Упал в обморок на плацу. Не дождался.
Я вышел из офиса и два часа брёл по городу, не видя ничего. Вся моя реальность была фальшивкой. Я думал, что знал своего сына. Думал, что он доверял мне. А он отсиживал срок и боялся мне признаться.
Вернувшись домой, я полез в коробку с его вещами. Старые телефоны, блокноты. На дне лежал его паспорт. Я никогда не проверял штампы. И вот он — штамп о выезде за границу за год до его «смерти». В страну, через которую шёл наркотрафик.
Но самое странное ждало меня впереди. Я позвонил другу-следователю, дрожащими руками отправил ему фото. Попросил проверить тихо.
Через три дня он перезвонил.
— Артём, твоего сына нет ни в одной базе судимых. Ни под его именем, ни под изменёнными данными. Эта фотография — монтаж. Довольно грубый, если увеличить. Колония-поселение под Тверью действительно есть, но там не было ни Максима, ни твоего Семёна.
— Кто он тогда? — прошептал я.
— Не знаю. Но он явно хочет, чтобы ты во что-то поверил.
На следующий день Семён не вышел на работу. Его телефон не отвечал. В отделе кадров не оказалось его документов — только копии. Адрес в договоре был фейковый.
Он исчез.
Но вчера я получил письмо. Без обратного адреса, почерк незнакомый.
«Артём Сергеевич. Вы были правы. Максим никогда не сидел в тюрьме. Но он выполнял одну опасную работу. И его убили за неё. Те, кто это сделал, думают, что вы что-то знаете. Моя задача была — проверить, какое именно "что-то". Вы не знаете ничего. И это спасло вам жизнь. Ваше неведение — лучшая защита. Забудьте. И если к вам придёт человек с фразой "ручей в лесу" — бегите. Это будет уже не проверка. Извините за всё. С.»
Я сижу и смотрю на старую фотографию сына. Настоящую. И не знаю, что страшнее: потерять его раз, или понимать, что ты не знал его вовсе, и потерять снова. Теперь навсегда.