Елена проверила время на телефоне — гости должны были прийти через час. Она оглядела накрытый стол, передвинула вазу с фруктами чуть левее и выдохнула. Три дня подготовки к сорокалетию мужа — и вот результат. Салаты, горячее, закуски, заказной торт в холодильнике. Всё должно было пройти идеально.
— Лена, мама приехала! — крикнул из прихожей Сергей.
Елена поправила волосы и вышла встречать свекровь. Валентина Ивановна стояла в прихожей с большой коробкой в руках и критически оглядывала пространство.
— Здравствуй, Леночка. Я торт принесла — свой, домашний. Думаю, гостям понравится.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна. У нас уже есть торт, я заказывала, — Елена постаралась сказать это мягко.
— Ну ничего, значит, будет два торта, — свекровь прошла на кухню, не дожидаясь ответа.
Следующие полчаса Валентина Ивановна «помогала» — переставляла тарелки на столе, двигала салатницы, качала головой.
— А оливье надо было в центр поставить, — бормотала она. — И где нормальные бокалы? Эти какие-то мелкие.
Елена молча терпела. Двенадцать лет брака научили её не реагировать на мелкие уколы свекрови. Главное — чтобы праздник прошел спокойно, чтобы Сергей был доволен.
Гости начали приходить ровно в шесть. Друзья Сергея, его коллеги, несколько родственников. Атмосфера была тёплой, шумной. Мужчины поздравляли именинника, хлопали по плечу, шутили про возраст. Елена разносила блюда, следила, чтобы всем хватало, улыбалась.
Где-то после семи, когда все расселись и начали есть, Валентина Ивановна встала с бокалом в руке. Елена замерла — она знала, что свекровь любит произносить тосты.
— Дорогие гости! — начала Валентина Ивановна торжественно. — Сегодня мой сын отмечает сорокалетие. Для меня это особенный день, ведь я его одна вырастила, выучила, в люди вывела.
Она улыбнулась и продолжила:
— Помню, как на его тридцатилетие я ему праздник устраивала — у меня на даче было. Столько гостей приехало, три вида горячего я готовила, все хвалили. А сейчас молодежь по-другому делает — попроще.
Елена почувствовала, как напряглись плечи. Несколько гостей переглянулись.
— Ну ничего, главное — что семья вместе, — кивнула свекровь. — Хотя, знаете, я всегда представляла, какая у Серёжи будет жена. Думала — хозяйственная, домашняя, чтоб борщи варила, пироги пекла. А он выбрал современную, работающую, карьеристку. Короче, попалась жена с характером — мне иногда кажется, ему нужна была бы женщина поспокойнее, но кого любишь, того и выбираешь…
За столом стало тихо. Кто-то неловко откашлялся. Подруга Елены, Ольга, удивленно приподняла брови.
— Но что ж, времена другие, я понимаю, — Валентина Ивановна говорила спокойно, словно обсуждала погоду. — Главное — что я рядом живу, всегда могу помочь. Потому что сорок лет — это когда мужчина наконец понимает, что главное в жизни.
Она подняла бокал выше:
— Я ему всегда говорю: Серёж, цени, что у тебя мама рядом. Жёны приходят-уходят, а мать одна. За моего мальчика!
Елена почувствовала, как горячая волна поднимается от груди к лицу. Руки задрожали. Она резко встала, стул неприятно скрипнул по полу. Не глядя ни на кого, она вышла из комнаты.
На кухне было тихо и прохладно. Елена подошла к окну, схватилась за край столешницы. Дыхание было частым, перед глазами плыло. Она только что была публично унижена. При друзьях, при коллегах мужа, при родственниках.
— Лен, — тихо позвала Ольга, зайдя следом. — Ты в порядке?
— Она только что сказала при всех, что я не та жена, — голос Елены дрожал. — Что её праздник был лучше моего. И что она ждёт, когда мы разведемся.
— Я слышала. Это было совершенно неуместно.
— Три дня я готовилась. Три дня! И она за минуту всё обесценила.
В комнате продолжался праздник, но атмосфера явно испортилась. Гости говорили тише, Сергей пытался шутить, но выходило натянуто.
Когда после десяти гости начали расходиться, Валентина Ивановна зашла на кухню с пустыми тарелками. Елена стояла у раковины, механически складывая посуду.
— Ты чего такая мрачная? Праздник же, — свекровь поставила тарелки на стол.
Елена молчала.
— Ну что опять не так? — вздохнула Валентина Ивановна. — Я же ничего такого не сказала. Просто тост произнесла, как полагается. Сына похвалила. Может, пошутила немного.
Елена медленно обернулась. Она посмотрела на свекровь и вдруг почувствовала странное спокойствие. Больше никакой злости не было.
— Валентина Ивановна, уходите, пожалуйста.
— То есть как это? — свекровь прищурилась.
— Я сказала — уходите. И больше сюда не приходите.
— Ты чего вдруг? Серёжа! Иди сюда!
— Вы при всех сказали, что я не подхожу вашему сыну, — Елена говорила тихо, но каждое слово звучало чётко. — Что вы ждёте нашего развода. И что ваш праздник был лучше моего. Я больше не пущу вас в этот дом.
— Да ты совсем того? — голос свекрови стал резким. — Я мать! Серёжа, ты слышишь это?!
Сергей вошел на кухню, растерянный, уставший. Валентина Ивановна сразу набросилась на него:
— Ты слышал, что она мне сказала? Мать родную выгоняет!
— Серёж, — Елена смотрела мужу в глаза. — Твоя мама сегодня публично унизила меня. При наших друзьях, при твоих коллегах. Сказала, что я неправильная жена и что ты ошибся в выборе. Всем было неловко это слушать.
— Я такого не говорила! — возмутилась Валентина Ивановна. — Я просто пошутила! Тост произнесла!
— Мам, — Сергей потер лицо ладонями. — Мам, тебе сейчас, правда, лучше уйти. Потом поговорим.
— Как?! Ты на её стороне?!
— Мам, пожалуйста. Уходи.
Валентина Ивановна схватила сумку, лицо её покраснело:
— Ну всё! Я запомню это. Спасибо за гостеприимство!
Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина.
Следующие дни были тяжелыми. Валентина Ивановна названивала Сергею по несколько раз в день, плакала в трубку, жаловалась. Елена слышала обрывки разговоров: «Я что-то не то сказала, да?», «Она совсем границы потеряла», «Мать родную выгоняет».
Свекровь звонила родственникам, рассказывала свою версию: «Я просто тост произнесла, похвалила сына, вспомнила его прошлый день рождения. А она обиделась и выгнала меня!»
Но несколько гостей в личных разговорах подтверждали Елене — слова свекрови были явно лишними, и всем за столом стало неловко.
Через неделю Валентина Ивановна попыталась прийти «просто так». Позвонила в дверь, стояла на площадке. Елена посмотрела в глазок и позвонила мужу:
— Твоя мама у двери.
— Лен, ну может впустишь её? Она же хочет поговорить.
— Нет. Я серьезно, Серёж. Встречайся с ней, где хочешь, но в наш дом я её больше не пущу.
Валентина Ивановна постояла еще минут пять и ушла.
Сергей начал встречаться с матерью в кафе или у неё дома. Водил к ней детей по выходным. Валентина Ивановна продолжала жаловаться всем вокруг: «Вот так и живём — сын в кафе водит, внуков редко вижу».
Елена держала границу. Без агрессии, без скандалов — просто твердо. Её дом, её правила. Публичное унижение в день рождения мужа стало той чертой, после которой она больше не собиралась притворяться, что всё в порядке.
Иногда по вечерам Сергей спрашивал:
— Может, всё-таки простишь? Она же не специально.
— Специально, — спокойно отвечала Елена. — Такие слова случайно не произносятся. Она хотела унизить меня при всех. И у неё получилось. Но больше это не повторится.
Она не испытывала злости. Просто усталость от многолетнего терпения, а ещё появилось ясное понимание: некоторые границы нельзя переступать дважды.