Сегодня
4 мин
«25 РАССКАЗОВ», КНИГА. И В ЭТОЙ КНИГЕ НАПИСАНО О ЖИЗНИ РАЗНЫХ ЛЮДЕЙ. ОДНИХ ПИСАТЕЛЬ ЛЮБИТ И УВАЖАЕТ, О ДРУГИХ ПИШЕТ С КРИТИКОЙ.
Медики вообще-то люди хорошие, каждый день спасают жизни другим людям, собой иногда рискуют. А вот эта парочка (он врач, она медсестра) такие, что лучше не попадать в больницу, где они работают.
CR
Рассказ
Опоясывающая боль, новокаиновая «блокада», юность, палата на двоих. Меня с лекции увезли. Не ешьте купленных на улице непонятных пирожков! Впервые за семестр выспавшись, жду обхода врачей, вернее, одного из них. В теле не болит, но больна.
«Блокаду» (уколы) делал великолепный врач, наклонившись над операционным столом, где я под «летающей тарелкой» осветительного прибора. Глупо влюбиться на операционном столе, ладно, не на патологоанатомическом.
Моя соседка Дарья Григорьевна Дульцева, дама лет шестидесяти (мне – восемнадцать) вежливо, немного нетерпеливо говорит:
– Вы едали борщ с осетром?
Ответ отрицательный. Но идут подробности о процессе, будто перед готовкой этого удивительного ресторанного блюда.
– А солянку с почкой? Надо купить примерно полкило свежего… А на десерт будут арбузы…
И я их люблю, но у неё эпитеты: хрусткие, прохладные…
Она вдова бывшего градоначальника, не повариха, которую содержала.
Будто диктует мне рецепты, а глаза горят лихорадочно. Моя соседка в палате номер три может перейти в шестую. А я в голодном оцепенении: с рокового пирожка еды не было.
Завтрак: овсянку и кисель глотаю. Дульцева, поев, умолкла, и это хорошо. От её темы непреодолимый аппетит. До обеда – времени ого-го! Родители только в пять. Меню Дарьи Григорьевны – не подарок. Но хочется!
Пример. Необыкновенный медик – элитарный борщ с осетром. Валерка (в нашей группе) – овсяный кисель, и не может навредить. А вот идол в крахмале…
Дульцева звонит медперсоналу. Никто не идёт. Она обхватывает себя по талии.
В коридоре пусто, на столе дешёвая заколка для волос.
Дверь с надписью «Ординаторская» отворяется, нехотя выходит медсестра:
– Кого ищете?
Говорю про Дульцеву и не могу не спросить:
– А что у неё?
– Анемия, – взмах вдоль тела, – старость.
Тётка-то не старая, не «старость», а странность. А эта, видимо, врёт.
– Галочка, наконец-то!
Та грубо вкалывает и уходит, хлопнув дверью. Дульцева поджидает эффекта снятия боли. Волосы у неё выкрашены, в пучке изящно. Напоминает родную, тоже интеллигентную бабушку.
Ну вот, и приход-обход! И этот бог велит оголиться до пояса. От волнения голова застревает в непонятно маленьком вороте больничной рубахи. В таком виде перед лицом другого пола! Глаза у него – две мытые смородины, едкий вкус ягод на языке.
– Откройте рот, скажите «а», – улыбнулся.
Зубы крахмально-яркие, как халат, но один нарос на другой (милая подробность). Кольца нет, наверное, не женат. Прикосновения «в области желудка», а звон в ушах. Хочу быть в больнице до конца дней!
У другой кровати говорят, но я не слышу. Падаю с облаков, когда Галочка, бухнув дверью, – в коридор.
Он договаривает:
– Дарья Григорьевна, мы долго держать вас не будем, а инъекции…
У него такой голос (узнàю в хоре).
Как глупо иногда очаровывается другим!
Дульцева кивает. Узел вдруг распадается, волосы – по плечам. Подбирает, руки дрожат. Медика уже нет.
Шёпот:
– Вы бы не могли глянуть мою карточку медицинскую? Итог биопсии. Гиппократ говорит: «Перепишите квартиру на Галочку». Но о таком не говорят при другом диагнозе! Не онкологическом. Он жениться думает, а квартиры нет (у меня и на балконе можно чай пить). На той неделе возили в онкологию. Консультировал сам Господнев, рекомендовал геркулес, но поправлюсь и наемся…
– Кто... жениться думает?
– Доктор, – кивает на дверь, – Всеволод Георгиевич на этой грубиянке Галочке.
Ужин, и я опять к медсестре. Её нет, на столе карточка Дульцевой: «В тканях… СR».
Влюблённость, как нарыв, лопается с болью. Великолепный медик гадок и крахмальным видом, и смородиновыми глазами лжеца, вкрадчивыми интонациями жулика. Не доктор, а больной, и неизлечим, как и его... невеста. Пара хищников, а тут бабушка без внуков.
– Я видела. Там синим по белому: «Клетки рака не обнаружены».
Мне домой, мы обменялись телефонами. С медсестрой (для уколов) помогла моя кузина.
Лето. Прощаясь, пьём чай на балконе, глядя в зелёный шатёр бульвара. Говорим о еде. Дарья Григорьевна купит (ей лучше, чем в больнице) путёвку на пароход. Волгой до Астрахани, как в давние времена, да на бахчу! И рак иногда уходит от веры, надежды и любви, не говоря о язве, которой, как она думает, больна.
В стройотряд еду, будут деньги: дублёнка на зиму, магнитофон для лингвистических командировок (записи народных говоров).
Трудовой семестр в палатке, еда из походной кухни, и нигде не болит. От Дульцевой благодарное письмо.
…Осень на бульваре, деревья в ярких листьях.
По телефону его голос (узнàю в хоре). Вешаю трубку, набираю кузину. «На той неделе умерла Дарья Григорьевна».
А под балконом торгуют арбузами. «Какие они хрусткие, прохладные...»
СУПЕР-ЧТЕЦ:
Как видите, поганые людишки описаны, но девушка, которая рассказала эту историю, хороший человек!
Чтение продолжу, но и вы читайте книги, в которых есть живая жизнь народа, в которых пишут о классных русских людях и хотят исправить плохих. Не забывайте ставить лайки, делать репосты. Подписывайтесь на мой канал, где верно понимают книги и знают, что читать!