Елена Кучеренко
Зашла ко мне недавно подруга. Посидели – чайку попили, и слово за слово рассказала она мне смешную историю.
Она, эта моя подруга, сама достойна того, чтобы войти в историю. В жизни у нее столько всего было и есть, что другой и пятой части не понес бы. Еще и ребенок особый. Хотя, на мой взгляд, – чудесный мальчишка, всем бы таких особых. Но вместе всего – многовато для одной хрупкой женщины.
Она и правда временами на ладан дышит. Но, как это ни странно – всегда в ресурсе. Другой, смотришь, ничем вообще не обременен, а что ни попросишь: «Нет! Ресурса нет!» Так и хочется ответить: «Да ты хоть что-то для других в этой жизни сделай, – тогда, глядишь, и ресурс появится!». Но это я уже сужу, конечно…
***
А что касается этой моей подруги... Прибежать, помочь, отвезти-привезти, что-то для кого-то сделать – она всегда первая. Даже снег перед подъездом сама с сыновьями расчищала, когда снегопад жуткий был и коммунальные службы не справлялись. Одни возмущались, а она взяла лопату – и вперед.
То у нее какие-то беженцы, то многодетные семьи, то нищие, то сирые и убогие. Где только она их находит...
А еще я всегда подозревала, что человек по-настоящему проявляется в мелочах. В большом обмануть не сложно. А вот в малом – невозможно. В нем все нутро – как на ладони.
Вот недавно в храме рядом с их дачей отпевали бойца.
– Народу почти не было, – рассказывала она. – Родители, еще кто-то и военный один. И гроб одинокий. Я тогда подумала: «Что ж это почти никого нет проводить достойно?». И мы с детьми остались на отпевание.
Мелочь? Мелочь. Но сколько в ней уважения к воину. Можно сколько угодно кричать на весь белый свет о своем патриотизме, но вот так взять и остаться – это настоящее.
И она, кстати, много помогает бойцам. О чем, собственно, я и хотела рассказать.
С кухней у ребят всё сейчас нормально – пайки там, тушенка и так далее. А «мамкиного» нет ничего. И скучают они очень по домашней пище.
И вот поехали недавно волонтеры, повезли парням гуманитарную помощь. А она напекла пирогов, шарлоток несколько штук, блинов гору, и с ними передала. Такой вот человек...
А там, куда этот груз важного назначения прибыл, счастливы все были безумно. Решили благодарность записать на видео. Только так получилось, что в этот момент свободными были только двое бойцов... Оба румяные, дородные, кровь с молоком. Бог телом и щеками не обидел.
– Вот спасибо, блинчики едим, – жуют на камеру. – Ой, как вкусно! Поклон! Уважили мужиков, уважили...
И дальше жуют, за щеками трещит. И голос, такой, на заднем плане: «Вы чё, никого худее не нашли? Будут думать, что мы тут только блины жрем...»
Может, у меня и не смешно вышло, но, когда она рассказывала, мы до колик хохотали...
***
Но это я так, чтобы напряжение снять. На самом деле больно и страшно. Уходят парни, каждый день. И мирные гибнут. А сколько их по госпиталям лежат без рук, без ног. Слава Богу, что живы. Сил им и разумения вернуться к нормальной жизни.
Степан Николаевич вот наш больше месяца на связь не выходит. Позывной «Стена», я о нем писала. Он в нашем храме рукопашный бой вел и «бабский» фитнес. Еще лагеря детские летние – патриотические.
И вот началась СВО, взял и пошел добровольцем. Хотя ему уже за пятьдесят было, и свои дети малые. Многие руками развели – куда, зачем? А человек не просто о патриотизме детям красиво говорил, но сам своей жизнью доказал, что для него это не только слова. Как у многих.
Шестого декабря у него был день рождения, а седьмого связь оборвалась. И ждем, молимся, верим. Столько же чудес бывает и на войне тоже. Сколько я сама о них писала. Господи, не оставь раба Своего Стефана!
Но страшно... Друг мой, отец Евгений, священник с новых территорий, рассказывал, как у них однажды пропадал так человек – не был на связи два месяца.
– Потом он погиб – двадцать третьего февраля. Но до этого долго на связи не был, потому что они находились на территории между двумя огнями. Им наши дронами подбрасывали потихонечку воду, провизию. Два месяца они держались, а потом их квадрат вычислили и перекопали артиллерией. Дай Бог, чтобы ваш Стефан живой был, дай Бог.
***
Батюшка рассказывает, что у них там происходит... Страшно... Кому-то кто-то взрывчатку во двор подкинул. За то, что Россию поддерживает. Понятно, что ничего они изменить уже не смогут, но кошмарят народ...
Многодетным прихожанам его дрон в машину прилетел. Слава Богу, все живы остались, но машина сгорела...
Или вот недавно: живут у них там бабушка с внуком-инвалидом. Кто-то у них умер – то ли родственник, то ли знакомый – и они поехали по этим скорбным делам. Вернулись – а дома у них больше нет. Дроны прилетели, сгорел до основания.
Зачем по таким бить?! Это же не военные. Бабка с больным внуком. Риторический вопрос – понимаю.
Вот такая жизнь у людей. С другой стороны, получается, что кто-то бабушку с внуком своей смертью спас. Если бы дома остались, неизвестно, что было бы.
Рассказывал отец Евгений, как его знакомые эвакуировали с полей раненого бойца:
– Им там на руки передают, они дальше везут. Сами тогда под дроны попали, но как-то пропетляли и довезли до больницы – еще в сознании. Но человек прямо на пороге и умер... Люди там на износ просто работают. В очень жестких условиях. Чего там только не бывает. На одного четыре сброса было, последняя мина в метре упала и не взорвалась – чудо. Однажды он мне рассказывал, как на машине по грязюке от «Бабы Яги» драпал. Как молился... Спасся, слава Богу, и человека вывез... Очень им там поддержка, конечно, нужна. И духовная, и моральная, и любая...
***
Вот это: когда везут-везут, под дронами, под обстрелами, и не довозят живым, – это, конечно, страшно...
Страшно, когда друг мой Михаил – волонтер, который с начала СВО ездит в зону боевых действий с гуманитарной помощью, рассказывал, как увидел первую смерть на войне. У него много друзей – военных врачей, и у самого есть медицинское образование:
– Мы пацана одного качали двадцать минут. У него уже зрачки расширены, а мы всё качаем. Качаем, пульс есть... А он умер... Еще в двадцать втором это было, помню... А у моих ребят врачей на тот момент счет шел уже на сотни... И реаниматолог помнил всех... И очень сокрушался, что не спас их...
... Больно и страшно слушать про госпиталь. Там моя знакомая – тезка, Елена – волонтер.
В этот раз рассказала она о бойце по имени... Не стану называть. Пусть будет просто А.
А. сейчас лежит и даже не может перевернуться на живот. Только на бок. Так ему и делают массаж. Но хуже другое – он весь в себе и почти не говорит. Отвечает односложно и неохотно. Ему тридцать семь лет. Семьи нет, только мама.
– У него практически не действует короткая память, – рассказывала Елена. – Помнит, где родился и где жил до СВО. Помнит, что до войны занимался наружной рекламой. А вот как пошел на фронт — не помнит. Не помнит, как был ранен. И даже не помнит, что лежит в госпитале и приходила ли к нему мама. У него подавленное состояние и невозможность сконцентрироваться на конкретной мысли... Я сделала ему щадящий массаж спины, практически просто поглаживание, потому что не знаю его назначений. У него в отвратительном состоянии ногти на руках. Привести в порядок он мне не дал. Попыталась помассировать пальцы, тоже долго терпеть не смог. Сказала ему, что сейчас схожу, поменяю перчатки и вернусь к нему. Вернулась, а А. уже меня забыл.
Страшно...
***
Но есть в этом всем и лучик...
– В тот день я была проводником любви двух замечательных людей, – рассказывала Елена. – Я везла туда передачу от Елены Сергеевны, соседки по даче, ей 83 года, и от Полиночки, с которой вместе плетем сети. Елена Сергеевна передала бойцам больше 4 кг хурмы, 2 кг помидоров, 4 кг яблок и 4 мандаринов.
Разве это не свет?...
– Полина снова съездила ради ребят в Вырицу, – продолжила Елена. – Взяла масло от мощей. Небольшие ламинированные иконы с ликом Серафима Вырицкого, акафисты с крупным текстом. И попросила меня прочесть А. акафист. Но это была сложная задача. Я прекрасно понимала, что А. меня сейчас пошлет, как посылал уже дважды на прошлых неделях служения. Но ради послушания я делала над собой усилие, в полной уверенности, что всё бессмысленно. Просто я напишу Полине, что ничего не получилось. А он вдруг сказал: «Читайте». Я начала тихонько, чтобы слышал только он. Дочитала акафист до конца. Говорю: «А., оттого что мы с тобой вдвоем прочли сейчас акафист, должно измениться твое состояние, должно на душе стать светлее». Улыбнулся, сказал, что пока ничего не изменилось... «Ну хорошо, я приду еще раз, и мы с тобой снова прочтем акафист. Или оставить тебе? Будешь читать?» Он говорит: «Я не могу сфокусироваться, я и вас вижу размыто, я не вижу букв». Но все же лед тронулся... Я помню А., когда увидела его впервые, сжатого в комок, буркающего только «да» или «нет»... Он начинает отогреваться, оттаивать...
И это тоже свет. Пусть пока маленький лучик, но всё же... Не просто раненный человек, а раненная, истерзанная душа начала оттаивать...
И какое же счастье, что есть такие люди – Елена эта, Полиночка, которая ездит ради бойцов в Вырицу... Елена Сергеевна, которая в свои в восемьдесят три года передает ребятам хурму... Подруга та моя, которая блины печет. Люди, которые светят, когда страшно.