В преклонном возрасте Людмила Касаткина, оказавшись на пару недель в больнице, и представить не могла, какие перемены ждут её дома. Супруг, знаменитый режиссер Сергей Колосов, оставался в их уютном жилище. Однажды продюсер Сергей Касьянов заглянул навестить друга. Домработница, нанятая для поддержания порядка, предложила гостям чай, и мужчины погрузились в неспешную беседу.
«А что там твоя Люда? Помощь не нужна? Может, в больницу что-то привезти?»,
— поинтересовался Сергей Касьянов, когда их разговор прервал настойчивый звонок в дверь.
В тот самый момент, когда домработница открывала входную дверь, в кухню вихрем ворвалась сама Людмила Ивановна, выписанная из клиники раньше срока. Ни тени больничной хандры не было на её лице. Актриса сияла энергией, словно ребёнок, и с радостью воскликнула:
«Ой, у нас гости!». Затем, обратившись к помощнице, с улыбкой добавила: «Помираю с голода! Разогрей-ка мне котлет».
Однако в отсутствие хозяйки в доме воцарился «холостяцкий режим»: Сергей Николаевич предпочитал питаться в кафе и ресторанах, а домработница лишь поддерживала чистоту
. «Людмила Ивановна, а мы вас не ждали. Нет котлет», — смущенно ответила помощница. «Ну суп хоть разогрей. Говорю же — помираю с голода!»
— настаивала Касаткина.
«И супа нет. Вообще ничего готового нет»,
— пролепетала испуганная женщина.
В этот момент милая улыбка актрисы мгновенно исчезла. Нахмурив брови, она сквозь зубы процедила:
«Значит так! Сейчас я залезу ногами на этот стол и буду на нём танцевать и прыгать, пока вы меня не накормите!».
Домработница немедленно бросилась к плите. Сергей Колосов, проживший с этой неординарной женщиной более шестидесяти лет, лишь протянул:
«Даааа… Такого у нас ещё не было». А его друг, Сергей Касьянов, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смех, подумал про себя: «Никогда! Никогда в жизни не женюсь на актрисе!».
Детство в «хламной»: путь из полуподвала к звёздам
Ранние годы Людмилы Касаткиной прошли в Москве, но её детство было далеко не безоблачным. Семья Касаткиных ютилась в полуподвальной комнатушке старинного особняка в Борисоглебском переулке. До революции это помещение служило князьям, владевшим домом, в качестве «хламной» — места для ненужных вещей и мусора. Именно в этой «хламной», с крохотным оконцем под потолком, из которого были видны лишь ноги прохожих, росла будущая звезда.
Переезд Касаткиных в столицу был не просто сменой места жительства, а настоящим бегством. В 1928 году, когда в их родной смоленской деревне началось раскулачивание зажиточных крестьян, отец Люды принял решительное решение не ждать неминуемой беды. Их хозяйство было крепким — лошадь, корова, овцы — но они не были «мироедами», а просто много трудились. Чтобы избежать ссылки в Сибирь, Касаткины бросили всё и растворились в огромной Москве, начиная жизнь с абсолютного нуля.
Семья переживала страшную нищету. Один эпизод из детства Люда запомнила на всю жизнь. Однажды девочка увидела у соседской подружки новое, красивое платье. Сама она тогда носила одно и то же коричневое платьице, истрёпанное и в пятнах, которое мать бесчисленное количество раз перешивала. Глядя на подружку, Люда неосторожно произнесла при родителях:
«Ходит в красивом платье, а у меня — старьё».
Мать резко повернулась и отвесила дочери звонкую пощечину.
«Не смей завидовать! — строго сказала она. — У нас в роду этого отродясь не было. Ты должна радоваться за эту девочку!».
Этот суровый, но важный урок Люда усвоила навсегда. Впоследствии театральные коллеги будут отмечать полное отсутствие зависти в её характере.
Разбитые мечты и неожиданный триумф
С пяти лет Люда грезила балетом. Её приняли на хореографическое отделение престижной студии имени Шацкого. Девочка обладала удивительной природной пластикой, и педагоги прочили ей блестящее будущее. Однако балет — искусство жестокое, требующее неимоверных сил, которых у полуголодной девочки просто не было.
Её жизнь проходила в сумасшедшем ритме: школа, затем бегом в студию, изнурительные репетиции, участие в спектаклях, за которые дети получали по 40 рублей — огромное подспорье для семьи в те трудные времена. И всё это — на пустой желудок, ведь танцевать сытым было невозможно. В 15 лет организм Людочки не выдержал: недоедание и колоссальные физические нагрузки привели к малокровию и постоянным обморокам. Врачи вынесли приговор: либо она бросает балет, либо её ждёт печальный исход. С мечтой пришлось попрощаться.
Но вместо того, чтобы предаваться отчаянию, Люда увидела во дворе мальчишек, гоняющих шайбу, и… встала на ворота. Хоккей в СССР тогда только зарождался, нормального инвентаря не было — дети сами мастерили шайбы и клюшки. Вчерашняя балерина не только стала заправским вратарём дворовой команды, но и начала закаляться, обливаясь холодной водой по утрам, и назло всем диагнозам вернула себе здоровье.
Вскоре пришла война. Летом 1941 года Люсю отправили на каникулы к бабушке под Можайск. Сидя у окна, под тревожные сводки радиоприёмника, она наблюдала, как соседи в панике бегают туда-сюда. Причина паники была ужасной: немцы стремительно приближались к Можайску, захватывая деревню за деревней. Матери рядом не было, и девочка-подросток приняла взрослое решение — уходить. Она оставила бабушке записку, зная, что та её никуда не отпустит, взяла мешок с пожитками и пешком, вместе с толпой беженцев, несколько дней шла до станции. Над головой выли вражеские «мессеры», не щадившие мирную толпу, всюду звучали взрывы. В памяти будущей актрисы сохранились такие страшные картины, о которых она не могла говорить без слёз.
На станции, в бескрайнем людском море, произошло невероятное чудо: она нос к носу столкнулась с мамой, которая в панике ехала за ней в деревню. Вместе они вернулись в Москву. И именно в военной Москве, делая уроки под сводки Совинформбюро, Люда услышала по радио объявление: Дом пионеров набирает детей в студию художественного слова. Она пошла туда просто попробовать, отвлечься от ужасов войны. А через год, едва окончив школу, уже стояла перед дверями ГИТИСа, который только что вернулся из эвакуации.
Любовь на прочность: встреча с судьбой
В стенах ГИТИСа Людмилу ждала главная встреча всей её жизни. Однако началась она с озорной выходки. Шёл май 1946 года. Люде исполнялось двадцать лет, она, студентка третьего курса, стояла в окружении шумной стайки студентов. К ним подошёл Сергей Колосов — фронтовик, восстановившийся на режиссёрском факультете. Он был совсем из другого теста: серьёзный, набравшийся мудрости на войне, улыбку на его лице можно было увидеть редко.
Узнав, что у смешливой студентки день рождения, он решил напроситься к ней в гости:
«Можно сегодня к вам прийти? Я хотел бы преподнести вам цветы…». «Конечно, приходите!»,
тут же отозвалась Касаткина и с честнейшими глазами продиктовала адрес.
Вот только адрес оказался вымышленным. Она просто решила подшутить над этим серьёзным фронтовиком. Колосов пришёл в назначенное время к совершенно чужим людям и, держа в руках пышный букет, гордо заявил:
«Я пришёл поздравить Люду Касаткину!». «Какая ещё Люда? Нет у нас таких»,
— ответила незнакомая женщина и хлопнула перед его носом дверью.
Но Колосов оказался упрямым. На следующий день он нашёл Люду в институте и молча протянул букет пионов. С тех пор пионы стали их семейным символом — он дарил их ей каждый год, больше полувека подряд. А тогда, в 46-м, он просто начал ждать, когда ветреная красавица повзрослеет. Ждать пришлось четыре года — всё это время Люда проверяла его чувства на прочность.
Путь к признанию: от массовки до «Укротительницы тигров»
После института перед Людмилой встал вопрос: куда идти? В Театр сатиры её не взяли. В другом театре предложили унизительную роль повешенной, пояснив:
«Личиком не вышла, но нам нужны красивые ноги». Тогда на помощь пришёл влюблённый Колосов. Он к тому времени уже устроился в Театр Советской Армии и уговорил руководство прослушать его «Люку».
Худсовет смотрел на кандидатку со скепсисом. Ещё бы: сцена ЦАТСА — самая большая во всей Европе, её строили с расчётом, что туда может въехать настоящий танк. А тут стоит миниатюрная девушка ростом 159 сантиметров.
«Товарищи, она же потеряется на сцене! — сказали в комиссии. — Она же ростом с ребёнка!».
Но за «ребёнка» вступился генерал, курировавший театр. Ему надоело, что юных барышень в спектаклях играют пожилые актрисы с толстым слоем грима. Касаткину в итоге приняли.
Правда, триумфа не случилось. Годами она выходила в массовке, играла то безымянных героинь, то одну и ту же роль узбечки, для чего её лицо густо мазали тёмным гримом и нахлобучивали чёрный парик. Когда мама первый раз пришла на спектакль дочери, она вернулась домой в слезах: