Утро началось как обычно. Я проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь занавески, потянулась и долго лежала, глядя в потолок. Где-то на кухне звенела посуда, слышался негромкий голос дочери – она разговаривала по телефону. Я встала, накинула халат и пошла умываться.
В ванной комнате все было на своих местах. Розовое полотенце висело на крючке, зубная щетка стояла в стаканчике. Я посмотрела на свое отражение в зеркале и удивилась – когда это я успела так постареть? Морщинки у глаз, седые пряди в волосах. Впрочем, мне уже шестьдесят восемь, чего я ожидала.
На кухне пахло свежезаваренным чаем. Дочка сидела за столом с телефоном в руках, перед ней стояла чашка и лежал недоеденный бутерброд.
– Доброе утро, Леночка, – сказала я и направилась к чайнику.
Она подняла голову, и я заметила какое-то странное выражение на ее лице. Будто она устала или о чем-то переживала.
– Доброе, мам. Садись, я тебе налью.
Я села за стол, и Лена поставила передо мной чашку с горячим чаем. Запах мяты наполнил кухню.
– Спасибо, доченька. А где Сережа? Он уже на работу ушел?
Лена замерла с чайником в руках. Потом медленно поставила его на стол и посмотрела на меня долгим взглядом.
– Мама, ты уже спрашивала это вчера, – сказала она тихо, но я услышала в ее голосе что-то похожее на усталость.
Я растерялась. Вчера? Не помню, чтобы я это спрашивала. Хотя, если честно, последние дни в памяти немного путаются. Вчера было... что вчера было? Мы ходили в магазин? Или это позавчера?
– Сережа работает в Москве уже три года, мам. Он приезжает только на праздники, помнишь?
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось от непонимания. Конечно, помню. Зять нашел хорошую работу в столице, они с Леной долго обсуждали переезд, но в итоге решили, что он будет ездить туда-сюда, а дочка останется здесь, в Рязани. Со мной.
– Да, да, конечно, – пробормотала я и сделала глоток чая. Он был слишком горячим, обжег язык.
Лена села напротив и взяла меня за руку.
– Как ты себя чувствуешь сегодня?
– Хорошо, – ответила я автоматически. – Только вот что-то голова немного кружится. Наверное, давление скачет.
Мы позавтракали молча. Я ела овсяную кашу и думала о том, что действительно могла вчера что-то спросить и забыть. В последнее время со мной такое случается всё чаще. Положишь очки на тумбочку – и через минуту уже ищешь по всей квартире. Или идешь в комнату за чем-то и забываешь зачем.
После завтрака я принялась мыть посуду, но Лена забрала у меня тарелку прямо из рук.
– Я сама, мам. Иди лучше посмотри телевизор или почитай.
– Да я не устала еще, что ты, – попыталась возразить я.
– Мама, пожалуйста, – в ее голосе послышалось раздражение, которое она старалась скрыть. – Я быстро управлюсь.
Я прошла в гостиную и села в свое любимое кресло у окна. Отсюда было видно двор, детскую площадку, где мамочки гуляли с малышами. Раньше я так же гуляла с Леночкой. Качала ее на качелях, строила куличики в песочнице. А теперь вот сижу и смотрю на чужих детей.
На журнальном столике лежала книга. Я взяла ее и открыла наугад. Детектив какой-то, про расследование преступления. Начала читать, но через несколько страниц поняла, что не помню, о чем читала только что. Пришлось вернуться назад и перечитать заново.
Лена закончила на кухне и пришла ко мне.
– Мам, я в магазин схожу. Тебе что-нибудь купить?
Я задумалась.
– Может, творожка? Я люблю творог со сметаной.
– Хорошо. А еще что-то нужно?
– Не знаю, доченька. Посмотри в холодильнике, чего не хватает.
Лена ушла, а я снова попыталась читать. Но буквы расплывались перед глазами, мысли путались. Я отложила книгу и задремала прямо в кресле.
Проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо. Открыла глаза – передо мной стояла Лена с пакетами в руках.
– Что-то ты разоспалась, – сказала она с улыбкой. – Пойдем обедать.
Неужели уже обед? Я посмотрела на часы – половина второго. Надо же, проспала больше двух часов.
За обедом мы говорили о разном. Лена рассказывала про соседей, про какие-то новости из поликлиники, где она работала медсестрой. Я слушала и кивала, но мысли мои витали где-то далеко.
Вдруг я вспомнила.
– Леночка, а бабушка звонила?
Дочка замерла с ложкой супа на полпути ко рту.
– Какая бабушка, мам?
– Ну, твоя бабушка. Моя мама. Она обещала позвонить насчет огорода. Хотела узнать, нужны ли нам помидоры.
Лена медленно поставила ложку обратно в тарелку. Лицо ее побледнело.
– Мама, бабушки нет уже пятнадцать лет. Ты же помнишь.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Конечно. Конечно, я помню. Мама... Как же я могла забыть? Она так давно с нами. Мы вместе ездили на дачу, собирали яблоки, варили варенье. Или это было так давно, что я уже перепутала?
– Извини, доченька, – пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Я просто... запуталась немного.
Лена встала из-за стола и обняла меня за плечи.
– Всё нормально, мамочка. Давай доедим суп, а потом отдохнешь.
Но я уже не могла есть. Ком в горле не давал глотать. Я встала и пошла к себе в комнату.
Там я легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились обрывки воспоминаний. Мама в саду, бабушка печет пироги, Лена идет в первый класс. Всё смешалось в какую-то кашу, где не разобрать, что было вчера, а что двадцать лет назад.
Слезы потекли сами собой. Я лежала и плакала тихо, чтобы Лена не услышала. Что со мной происходит? Почему я всё путаю? Почему не могу вспомнить, что было вчера, но отчетливо помню, как в детстве каталась на велосипеде по деревенским дорогам?
В комнату вошла Лена. Села рядом на край кровати и взяла меня за руку.
– Мам, не плачь. Пожалуйста.
– Я боюсь, Леночка, – призналась я. – Я боюсь, что теряю память.
Дочка погладила меня по голове, как когда-то я гладила ее, маленькую.
– Мы пойдем к врачу, мам. Обязательно пойдем. Может, это просто возрастное, или витаминов не хватает. Сейчас много чего лечится.
Я кивнула, хотя внутри знала, что это не витамины. Слишком часто стали случаться эти провалы. Вот только что думала о чем-то – и всё, забыла. Иду в комнату – и не помню зачем. Спрашиваю дочку о чем-то, а она говорит, что я уже спрашивала.
Вечером мы сидели и смотрели какую-то передачу по телевизору. Я не понимала сюжета, хотя старалась следить. На экране мелькали люди, они что-то говорили, смеялись, но смысл ускользал от меня.
– Мам, хочешь чаю? – спросила Лена.
– Да, доченька, спасибо.
Она ушла на кухню, а я продолжала смотреть в экран. Там показывали природу, красивые горы и озера. Мне вдруг захотелось туда, подальше от этой квартиры, от путаницы в голове, от страха забыть всё на свете.
Лена принесла чай и печенье. Мы пили молча.
– Знаешь, мама, – начала она осторожно, – помнишь, мы с тобой в прошлом году в санатории ездили?
Я напрягла память. Санаторий? Вроде бы что-то такое было. Или нет?
– Не очень помню, если честно.
– Мы были в Кисловодске. Ты пила минеральную воду, мы гуляли по парку. Тебе очень нравилось.
В памяти всплыли смутные образы. Зеленые аллеи, беседки, люди в белых халатах. Да, кажется, было что-то такое.
– Да, помню теперь, – соврала я, чтобы дочка не расстраивалась.
Но она, похоже, поняла, что я неискренна.
– Ничего, мам. Главное, что мы вместе.
Я легла спать рано, но долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, думала о том, что будет дальше. Если память совсем уйдет, я перестану узнавать Лену? Забуду, кто я такая? Буду сидеть и смотреть в окно, не понимая, где нахожусь?
Эти мысли пугали больше всего. Я представила себя пустым сосудом, из которого вытекло всё содержимое. Только оболочка осталась.
На следующий день мы пошли в поликлинику. Лена взяла отгул на работе и повела меня к участковому терапевту. Пожилая женщина в очках выслушала жалобы и написала направление к неврологу.
Невролог принимал на третьем этаже. Мы долго ждали в очереди, я устала и начала дремать прямо на стуле. Лена тихонько толкнула меня в бок, когда подошла наша очередь.
Доктор оказался молодым мужчиной с приятным лицом. Он задавал много вопросов, проверял рефлексы, светил фонариком в глаза.
– Сколько вам лет? – спросил он.
– Шестьдесят восемь.
– Назовите сегодняшнюю дату.
Я задумалась. Какое сегодня число? Лена ходила в магазин утром, или это было вчера? И вообще, какой сейчас месяц?
– Октябрь, – неуверенно сказала я.
Доктор переглянулся с Леной.
– Сейчас ноябрь, мама, – тихо подсказала дочка.
Врач что-то записал в карте.
– Кто сейчас президент России?
Это я знала точно. Назвала имя.
– А сколько будет семь плюс восемь?
– Пятнадцать.
– Хорошо. А теперь запомните три слова: яблоко, стол, ключ. Повторите.
– Яблоко, стол, ключ.
Он задал еще несколько вопросов, потом велел нарисовать часы со стрелками. Я взяла карандаш и нарисовала круг, поставила циферки. Вроде получилось неплохо.
– А теперь вспомните те три слова, которые я просил запомнить.
Я растерялась. Какие слова? Он что-то говорил, но я не помню что именно.
– Не помню, – призналась я.
Доктор кивнул, будто так и ожидал.
– Хорошо. Я выпишу направление на обследование. Нужно будет сделать томографию головного мозга и сдать анализы крови.
Лена взяла листок с направлениями, и мы вышли из кабинета.
Обследования растянулись на две недели. Томография, анализы, консультации разных специалистов. Я устала от этой беготни, от больничных коридоров, от запаха лекарств.
Наконец нас снова пригласили к неврологу. Он сидел за столом, перед ним лежали какие-то бумаги.
– Результаты обследования показывают начальную стадию сосудистой деменции, – сказал он спокойно, будто речь шла о простуде. – Это связано с возрастными изменениями в сосудах головного мозга. К сожалению, процесс этот прогрессирующий, но мы можем его замедлить.
Лена побледнела. Я смотрела на доктора и пыталась понять, что он имеет в виду.
– То есть мама будет... терять память? – спросила дочка дрожащим голосом.
– Да, постепенно. Но лечение поможет замедлить этот процесс. Я назначу препараты, которые улучшают мозговое кровообращение и поддерживают работу нейронов. Также очень важна интеллектуальная активность – чтение, разгадывание кроссвордов, общение. И физическая активность тоже нужна – прогулки на свежем воздухе.
Он выписал рецепты, объяснил, как принимать лекарства, дал рекомендации по режиму дня.
Мы вышли на улицу. Было холодно, ноябрьский ветер пробирал до костей. Лена взяла меня под руку.
– Не переживай, мам. Мы справимся.
Но я видела слезы в ее глазах.
Дома она заварила чай, и мы долго сидели на кухне молча. Я держала в руках теплую чашку и думала о том, что моя жизнь делится теперь на до и после. До того, как услышала этот диагноз, и после.
– Мамочка, – Лена взяла меня за руку, – я хочу, чтобы ты знала. Я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, я тебя не брошу.
– Я знаю, доченька. Ты у меня самая лучшая.
Мы обнялись, и я почувствовала, как напряжение понемногу уходит. Да, мне страшно. Да, неизвестность пугает. Но рядом есть Лена, и это главное.
Прошло несколько месяцев. Я принимала лекарства, старалась больше гулять, читать книги. Лена купила мне сборники кроссвордов, и я проводила за ними много времени. Иногда получалось разгадать, иногда нет, но я старалась.
Провалы в памяти случались всё чаще. Я могла забыть, ела ли уже завтрак, или принимала ли таблетки. Лена завела специальный блокнот, где отмечала всё важное – когда я приняла лекарства, что ела, куда ходила. Она не сердилась, когда я спрашивала одно и то же по нескольку раз.
Однажды утром я проснулась и не узнала свою комнату. Смотрела на знакомые вещи – шкаф, комод, занавески – и не понимала, где я. Паника накрыла с головой. Я позвала:
– Лена! Леночка!
Дочка вбежала в комнату, встревоженная.
– Что случилось, мам?
– Где я? Это не моя комната!
Она присела рядом на кровать и обняла меня.
– Мамочка, это твоя комната. Ты дома, всё хорошо. Посмотри, вот твои фотографии на стене, вот твои книги. Помнишь?
Я посмотрела туда, куда она показывала. Действительно, фотографии знакомые. Вот я с Леной на море, вот мы с мужем в молодости. Постепенно паника стала отступать.
– Прости, доченька. Я просто... растерялась.
– Ничего страшного. Бывает. Давай я принесу тебе чаю, и ты проснешься окончательно.
Но после этого случая страх поселился во мне прочно. Я боялась засыпать, боялась, что проснусь и снова не узнаю окружающее. Боялась, что забуду свою дочь.
Лена старалась меня развлекать. Мы смотрели старые фотографии, и она рассказывала истории из нашей жизни. Показывала снимок:
– Помнишь, мам, как мы тут на дачу ездили? Ты меня учила огурцы сажать.
И я вспоминала. Не сразу, но вспоминала. Дачный участок, грядки, запах земли и зелени. Маленькая Леночка в резиновых сапожках копается в земле. Я учу ее делать лунки, класть семена.
– Помню, – говорила я и улыбалась сквозь слезы.
Фотографии помогали. Словно мостики через пропасть забвения. Я могла забыть, что было час назад, но фотография возвращала меня на двадцать лет назад.
Как-то раз пришла соседка, тетя Галя. Мы с ней дружили много лет. Она принесла пирог и села на кухне пить чай.
– Как ты, Танюша? – спросила она участливо.
– Да вот, живем помаленьку, – ответила я.
Мы разговорились. Тетя Галя рассказывала про свою дочку, про внуков. Я слушала и радовалась за нее. А потом вдруг поняла, что забыла, как зовут эту женщину. Совсем забыла. Помню, что соседка, помню, что давно знакомы, но имя вылетело из головы.
Пришлось краснеть и признаваться. Тетя Галя не обиделась.
– Ничего, Танечка. Бывает. Главное, что мы с тобой по-прежнему подруги.
Но мне было неловко. Я всю жизнь прожила рядом с этой женщиной, наши дети вместе играли, а я даже имя ее забыла.
Прошел год. Потом еще один. Лена продолжала работать, но часто брала выходные, чтобы быть со мной. Она наняла сиделку на дневное время, чтобы я не оставалась одна. Приходила тихая женщина средних лет, по имени Нина. Она сидела в соседней комнате, следила, чтобы я приняла лекарства, помогала, если нужно что-то сделать по дому.
Я привыкла к Нине. Она была доброй и терпеливой. Не раздражалась, когда я забывала, о чем мы только что говорили.
Болезнь брала свое. Я всё чаще путалась во времени. Могла думать, что на дворе лето, хотя за окном лежал снег. Спрашивала про людей, которых давно нет рядом. Иногда забывала элементарные вещи – как включить плиту или телевизор.
Но были и светлые моменты. Когда память возвращалась, и я снова становилась собой. Могла поговорить с дочкой по душам, обсудить что-то важное, посмеяться над старыми воспоминаниями.
Лена дорожила этими моментами. Я видела, как она радуется, когда я узнаю ее сразу, без напоминаний, когда могу вспомнить что-то из прошлого.
Однажды вечером мы сидели вдвоем на кухне. Нина уже ушла, в квартире было тихо и уютно. Лена делала какие-то бумаги, я смотрела в окно на падающий снег.
– Мам, – позвала она.
– Да, доченька?
– Ты же понимаешь, что я тебя очень люблю?
Я повернулась к ней. В ее глазах стояли слезы.
– Конечно, понимаю. И я тебя люблю, Леночка.
– Мне так тяжело видеть, как ты меняешься. Как уходит моя мама. Но я хочу, чтобы ты знала – ты всегда останешься для меня самым дорогим человеком на свете.
Я встала и обняла дочь. Мы стояли так, обнявшись, и плакали обе.
– Я боюсь, что забуду тебя, – призналась я. – Это самое страшное. Забыть собственную дочь.
– Даже если ты забудешь мое имя, я всё равно буду рядом. Буду напоминать тебе, кто я такая, снова и снова. Сколько понадобится.
И она сдержала слово. Когда приходили совсем тяжелые дни, и я не узнавала Лену, она терпеливо объясняла:
– Я твоя дочь. Меня зовут Елена. Ты дала мне это имя в честь своей бабушки. Я родилась тридцать девятого года. Ты любишь меня, а я люблю тебя.
И постепенно что-то прояснялось в голове. Я смотрела на эту женщину и узнавала в ней свою маленькую девочку. Видела ее детские глаза, слышала детский смех. И вспоминала.
Врачи говорили, что болезнь неизлечима. Что рано или поздно я полностью потеряю память и способность заботиться о себе. Но Лена не сдавалась. Она продолжала заниматься со мной, показывать фотографии, рассказывать истории, петь песни, которые я любила в молодости.
И в какие-то моменты мне действительно становилось лучше. Я могла вспомнить больше, думать яснее. Эти просветы были короткими, но драгоценными.
Я понимала, что времени остается всё меньше. Что скоро я погружусь в темноту забвения окончательно. Но пока я еще здесь, пока помню хоть что-то, я благодарна судьбе за каждый день. За возможность видеть дочь, слышать ее голос, чувствовать ее прикосновение.
Однажды утром я проснулась с ясной головой. Впервые за долгое время мысли были четкими и последовательными. Я встала, умылась, оделась. Вышла на кухню, где Лена готовила завтрак.
– Доброе утро, дочка.
Она обернулась и улыбнулась.
– Доброе, мамочка. Как спалось?
– Хорошо. И знаешь, сегодня я чувствую себя... собой. Голова ясная, всё помню.
Лена подошла и обняла меня.
– Это замечательно, мам. Давай позавтракаем вместе, а потом погуляем немного. Погода хорошая.
Мы позавтракали, разговаривая обо всем на свете. Я рассказывала Лене про свое детство, про родителей, про то, как встретила ее отца. Она слушала внимательно, хотя наверняка слышала эти истории сотни раз.
Потом мы оделись и вышли на улицу. Был солнечный зимний день, мороз крепчал, снег хрустел под ногами. Мы шли по знакомым дворам, и я показывала Лене места, связанные с воспоминаниями.
– Вот здесь был магазин, куда я тебя водила за мороженым. Помнишь?
– Помню, мам. Я всегда просила шоколадное.
– А вот на этой скамейке мы сидели, когда ты мне рассказала, что выходишь замуж за Сережу.
Лена улыбнулась.
– Ты тогда плакала от счастья.
– Плакала. Потому что рада была за тебя.
Мы вернулись домой уставшие, но довольные. Я легла отдохнуть, а когда проснулась, голова была всё еще ясной. Мы провели весь вечер вместе, разговаривая, вспоминая, смеясь.
Перед сном я сказала Лене:
– Спасибо тебе, доченька. За всё. За то, что не бросила меня, за терпение, за любовь.
– Не за что благодарить, мама. Ты всю жизнь заботилась обо мне, теперь моя очередь заботиться о тебе.
Я легла в кровать и долго не могла уснуть. Думала о прожитой жизни, о хорошем и плохом, о радостях и горестях. И понимала, что не зря прожила эти годы. Я вырастила прекрасную дочь, которая стала моей опорой в старости. Я любила и была любима. И даже болезнь не может отнять у меня эти воспоминания, пока они еще живы в моем сердце.
Завтра, возможно, я снова забуду что-то важное. Спрошу дочь о чем-то, что уже спрашивала вчера. Растеряюсь и испугаюсь. Но сегодня я помню. Помню всё. И этого достаточно, чтобы быть счастливой.