Представители жанра антиутопий встречаются в публикациях нашего канала все чаще. Продолжая изучать представителей жанра, коснёмся фигуры американского писателя Синклера Льюиса с его романом "У нас это невозможно". Он был издан в 1935 году и по праву считается одной из первых антиутопий в литературе (впрочем, мы уже определились, что всех опередил Джек Лондон.
Синклер Льюис
Гарри Синклер Льюис (Harry Sinclair Lewis) родился в 1885 году, в маленьком провинциальном городке Сок-Сентер на Среднем Западе США, в семье сельского врача. В 1902 году он поступил в Оберлин-колледж, чтобы подготовиться к Йельскому университету, куда успешно и поступил годом позже.
В Йеле Льюис активно участвовал в жизни университетского литературного сообщества, публиковал рассказы и стихи в студенческих журналах. Его образование несколько раз прерывалось: он работал стюардом на трансатлантическом лайнере, а одно время даже жил в социалистической коммуне в Нью-Джерси. Тем не менее, в 1908 году он все же окончил университет.
После окончания учебы Льюис работал журналистом и редактором в Нью-Йорке, Сан-Франциско и Вашингтоне и параллельно начал пробовать силы в написании «коммерческих» романов.
Первый серьёзный успех пришёл к нему с романом «Главная улица» (Main Street, 1920). Книга сатирически изображает убогую и лицемерную жизнь обитателей провинциального городка Гофер-Прейри (прототипом которого стал его родной Сок-Сентер). Она стала настоящей сенсацией и литературным прорывом в творчестве писателя.
Далее успех «Главной улицы» закрепила серия блестящих романов, обеспечивших Льюису репутацию главного социального критика и сатирика Америки: «Бэббит» (Babbitt, 1922), «Эрроусмит» (Arrowsmith, 1925), «Элмер Гентри» (Elmer Gantry, 1927) и "Додсворт" (Dodsworth, 1929). Роман «Эрроусмит» получил Пулитцеровскую премию, от которой Льюис отказался, заявив, что премия должна вручаться за произведения, представляющие «оптимистический взгляд на американскую жизнь», а не за честную критику.
Пулитцеровская премия (англ. Pulitzer Prize).- одна из самых престижных наград в мире в области журналистики, литературы и музыкальной композиции. Её часто называют «американской Нобелевской премией» в этих областях. Названа в честь американского издателя газет Джозефа Пулитцера
К примеру, Джон Стейнбек за роман «Гроздья гнева», повествующий о трагедии Великой Депрессии на американского населения, так же был удостоен этой премии.
Однако в 1930 году Синклер Льюис стал первым среди американских авторов, кто добрался до Нобелевской премии по литературе с формулировкой «За мощное и выразительное искусство повествования и за редкое умение с сатирой и юмором создавать новые типы и характеры». Но и тут Льюис не обошелся без пощечины общественному вкусу.
Как и в случае с Пулитцеровским мероприятием, он разразился большой и обстоятельной речью, в которой критиковал сами принципы американской литературной жизни и американского обывательского эскапизма. В частности, он выступил с открытой критикой американского мещанского державничества, согласно которому всё, что критиковало американский образ жизни в США признавалось враждебным и тлетворным:
Большинство американцев — не только читатели, но даже писатели — все еще боятся литературы, которая не прославляет все американское: как наши достоинства, так и недостатки. Чтобы быть у нас по-настоящему любимым писателем, а не просто автором бестселлеров, надо утверждать, что все американцы — высокие, красивые, богатые, честные люди и великолепные игроки в гольф; что жители всех наших городов только тем и занимаются, что делают добро друг другу; что хотя американские девушки и сумасбродны, из них всегда получаются идеальные жены и матери; и что географически Америка состоит из Нью-Йорка, целиком населенного миллионерами, из Запада, который нерушимо хранит бурный, героический дух 1870-х годов, и Юга, где все живут на плантациях, вечно озаренных лунным сиянием и овеянных ароматом магнолий.
Справедливости ради отметим, что эти слова можно было бы отнести практически к любой националистической и державной идеологии.
Очевидно, размышляя именно над развитием националистической ультраправой тенденции в родных Соединенных Штатах в 1935 году Синклер Льюис выпускает роман в жанре антиутопии - "У нас это невозможно", об угрозе фашизма в Америке.
"У нас это невозможно"
Льюис погружает нас в атмосферу американского общества 1936 года (для писателя это еще недалекое будущее). Отгремела Первая мировая война, США переживает времена Великой Депрессии. Близится окончание первого президентского срока Франклина Рузвельта. В этой точке писатель и ломает кривую времени, меняет политический вектор реальных исторических событий и создает альтернативную действительность. Переизбрания ФДР (как Рузвельта иногда именуют в англоязычной традиции) не случается, а общество оказывается под влиянием радикальных антикоммунистических идей, формируется альтернативный курс внутри США, чтобы не дать возможности развиться коммунистическим идеям, которые активно распространились в Германии и Италии.
Я вовсе не восхищаюсь всем, что произошло в Германии и Италии, но мы должны признать, что у них оказалось достаточно честности и здравого смысла, чтобы сказать другим народам: «Занимайтесь своими собственными делами, понятно?» Мы обладаем силой и волей, а всякий обладающий этими божественными качествами не только вправе, но и обязан их использовать! Никто во всем мире никогда не любил слабых… да и слабые сами себя не любят!
В политической жизни страны начинает набирать обороты "Лига забытых людей", якобы защищающая интересы большинства слоев американского населения, оставшихся за чертой бедности из-за Великой депрессии. Лига считает, что рядовой белый американец заслуживает больше благ и привилегий, особенно по сравнению с негритянским населением, которое получили права и свободы после Гражданской войны (1861-1865 гг.).
Эти тенденции лихо возглавляет местный сенатор Берзелиос Уиндрип, распространяющий среди народных масс собственный политический манифест "В атаку!". Книжечка уж больно схожа с трудом Адольфа Гитлера "Моя борьба".
«Вообще-то я человек довольно мягкий, и многие мои друзья называют «простодушными» мои статьи и речи. Моя мечта – «жить у дороги и быть другом людей». Но я надеюсь, что никто из джентльменов, удостоивших меня своей враждой, ни на минутку не допускает мысли, что, когда я сталкиваюсь с каким-либо страшным социальным злом или нахальным негодяем, я не способен подняться во весь рост и рассвирепеть, как медведь гризли в апреле».
За бурной волной несущей в массы американский фашизм наблюдает владелец и редактор местной газеты «Дейли Информер» - Дормэс Джессэп. С классовой точки зрения - классический мелкий буржуа. Он скептически относится к политической кампании Бэза Уиндрипа и понимает, что ничего хорошего США не ожидает с таким лидером. Свои либеральный взгляды и опасения Дормэс, не стесняясь, высказывает внутри большой семьи и в кругу знакомых, которые в качестве контраргументов его прогнозам регулярно повторяют, что в Америке такое невозможно!
Популизм Уиндрипа срабатывает, и он становится новым президентом США, вытесняя тем самым фигуру Франклина Рузвельта.
Затем пошли напыщенные фразы на общие темы – набор слов, в котором воздавалось должное правосудию, свободе, равенству, порядку, процветанию, патриотизму и многим другим благородным, но весьма туманным понятиям.
Кстати, в качестве реальной исторической справки, Рузвельт - единственный американский президент, занимавший пост 4 срока подряд. Годы его правления (1933 - 1945) приходятся на период борьбы с Великой Депрессией и Вторую мировую войну.
Вернёмся же к фигуре Берзелиоса Уиндрипа, позже именуемого в народе "Шеф". Вновь едва прикрытая аналогия: как немецкий "Фюрер" или итальянский "Дуче".
Был этот Бэз Уиндрип почти карликом, с громадной головой, с огромными ушами, отвислыми щеками и печальными глазами. У него была сияющая, добродушная улыбка, которую он, по словам вашингтонских корреспондентов, включал и выключал, как электрический свет
Льюис мастерски выводит из внешне неприметного человека деспотическую и властолюбивую фигуру. И по ходу прочтения романа "У нас это невозможно" читатель наверняка угадает в ней собирательный образ, соединивший разные черты известных фашистских лидеров вроде Адольфа Гитлера или Бенито Муссолини.
Но на политической арене США существовал и реальный прототип - это губернатор Луизианы Хьюи Лонг. В годы Великой Депрессии Лонг возглавил массовое движение против политики "Нового курса" (отказ от принципа невмешательства в экономику страны) Рузвельта и в качестве альтернативы предложил программу "разделения богатств" с введением прогрессивного налога. К его движению "Share Our Wealth" ("Разделим наше богатство") примкнуло более 7 млн сторонников. Та самая "Лига забытых людей" из романа.
Между прочим, Лонг вдохновил на создание характерного персонажа не только Синклера Льюиса, но также и Роберта Пенна Уоррена, списавшего знаменитого Вилли Старка из "Всей королевской рати" именно с луизианского популиста.
Минитмены, Корпо и тотальная диктатура
Начинка вымышленного государства от Льюиса очень насыщенная. Ключевым элементом в антиутопии можно назвать формирование добровольческих частных военных отрядов, подчиняющихся напрямую лишь Шефу. В романе они именуются "Минитмены" (Minutemen), в сокращенной форме - "MM". Сам термин отсылает ко временам американской Войны за независимость, т.е. окружен ореолом национальной гордости, патриотизма и всяческой доблести. И Льюис вновь весьма точно препарирует ультраправую идеологию - она невозможна без картинной опоры на всё национально-героическое.
"Прежде всего ему бросилось в глаза множество каких-то военизированных личностей без револьверов и винтовок, но облаченных в форму наподобие американских кавалеристов 1870 года: голубые фуражки набекрень, синие френчи, голубые с желтыми лампасами брюки, заправленные в черные резиновые краги у рядовых, а у командного состава – в сапоги из блестящей черной кожи. У каждого на правой стороне воротника имелись буквы ММ, а на левой – пятиконечная звезда."
После того, как Уиндрип встает у президентского руля, Минитмены мгновенно становятся внутренними войсками и выполняют роль блюстителей "порядка", фанатично выявляя среди народных масс несогласных с новой властью. Разумеется, перед нами очередная аналогия с военизированной организацией НСДАП. Шеф окончательно узурпирует власть в стране, создав однопартийную систему.
Всю экономику государства забирают отраслевые корпорации, подчиняющиеся напрямую государственному аппарату. Как тут не вспомнить классическую формулу Георгия Димитрова о том, что фашизм есть открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала?
Идею корпорации или корпоративного государства министр Сарасон в той или иной степени позаимствовал в Италии. Все виды занятий были разделены на шесть групп: сельское хозяйство, промышленность, торговля, транспорт и пути сообщения, банки, страхование и вклады, и шестая, сборная группа, включавшая искусство, науку и образование.
<…>
Приверженцы Уиндрипа называли себя «корпоратистами», или просто «корпо», причем это сокращенное прозвище стали употреблять повсеместно.
Сложившаяся система поднимает наверх огромное количество пороков: предвзятость судебной системы, безнаказанность правоохранительных органов, взятничество и полнейший упадок культуры. На этом фоне социальный лифт включается для люмпенов и деклассированных элементов - они становятся главной кадровой базой режима.
Таким ярким продуктом фашистского государства, к примеру, становится безграмотный и алчный Шэд Лэдью, бывший рабочий в газете Джессэпа. При новой власти он становится батальонным командиром ММ. Зная о либеральных взглядах бывшего работодателя Шэд спит и видит, как бы засадить Дормэса Джессэпа за решетку.
Вообще всё описание корпоровских персонажей сделано мазками едкой сатиры. Немного даже напоминает творчество Салтыкова-Щедрина. Здесь и продажные судьи; и необразованные случайные личности, занимающие высокие должности; и пафосные узурпирования власти из рук Шефа и его сподвижников. Для них в большей мере важна внешняя атрибутика, чем понимание своих прямых функций
Помимо конфискованных помещений, Шэд занял все здание бывшего окружного суда и в комнате судьи устроил свой личный кабинет. Он выбросил оттуда юридические книги и заменил их грудой журналов, посвященных кино и похождениям сыщиков,<…>В верхнем среднем ящике стола Шэд держал снимок, сделанный в лагере нудистов, бутылку бенедиктина, револьвер и арапник.
До 9 700 долларов в год – «бригадирам», состоявшим на службе полный рабочий день, и 16 тысяч долларов – верховному маршалу Ли Сарасону… что, к счастью, не мешало ему получать жалованье и на всех остальных своих обременительных службах.
Помимо прямых аналогий с существующими на то время государствами и их критикой (трудовые лагеря, подавление инакомыслия, военная диктатура), роман сумел предсказать и политические тенденции внутри государств. К примеру, маккартизм, реально разыгравшийся в США к концу 40-х и притеснявший граждан с коммунистическими взглядами. Также Льюис предвидел будущий запрет на законодательном уровне забастовок и массовых митингов рабочих.
Ну, а что с политическими взглядами журналиста Дормэса, прошедшему через удушающие тески свободы слова.?
Поэтому даже спустя почти столетие после публикации, антиутопия Льюиса продолжает звучать не как исторический роман, а как тревожное и актуальное предостережение. Предостережение о том, что фашизм необязательно приходит в сапогах и со свастикой на рукаве. Иногда он внедряется в сознание общества под маской патриотизма, подслащенного популистскими высказываниями о светлом будущем. Роман заставляет задать самим себе вопрос о том "А что, если у нас это тоже возможно?". И где та грань, за которой заканчивается здоровый патриотизм и начинается слепой шовинизм?
_________________
Поддержите наши публикации своим лайком 👍 и подписывайтесь на канал. И обязательно делитесь своим мнением в комментариях! 💬 Впереди еще много интересных и актуальных материалов из мира кино и литературы!