В январе 1977 года на одном из участков Байкало-Амурской магистрали произошёл инцидент, который в тот момент был оформлен как рядовой производственный случай и не получил широкой огласки. На строительстве восточного отрезка БАМа, в зоне временной станции и путевого городка, во время ночной смены пропал рабочий путевой бригады. По документам он числился разнорабочим, закреплённым за обслуживанием пути и вспомогательных объектов. Смена началась штатно, метеоусловия были тяжёлыми — мороз, ветер, снегопад, но подобные условия для того района считались обычными.
Согласно журналам учёта, рабочий покинул бытовку около 22 часов и направился вдоль путей в сторону технического участка, где должны были проводиться подготовительные работы. Последняя отметка о нём связана с контрольным постом на временной стрелке. После этого он не появлялся ни на рабочем месте, ни в зоне проживания. Сигналов тревоги, аварий или ЧП в тот вечер зафиксировано не было.
Поиски начались на следующее утро. Осматривались пути, прилегающие насыпи, временные строения, участки тайги вдоль линии. Следов борьбы, обрыва связи или поломки техники не обнаружили. В отчётах отмечалось, что следы на снегу обрывались у одного из служебных съездов, дальше снег был нетронут. Через несколько дней инцидент оформили как исчезновение при неустановленных обстоятельствах, допустив версию самовольного ухода или несчастного случая без обнаружения тела. Дело передали в архив строительного управления.
Стройка продолжалась, временные станции демонтировались, трасса вводилась в эксплуатацию поэтапно. К началу 1980-х годов участок был полностью интегрирован в действующую магистраль. О пропавшем рабочем больше не вспоминали, его личное дело оставалось в архиве среди сотен подобных документов, характерных для масштабных строек того времени.
Новый контекст эта история получила почти через сорок лет. В июле 2015 года на одной из действующих станций БАМа, уже в статусе регулярного железнодорожного узла, сотрудники дежурной смены обратили внимание на мужчину, появившегося со стороны путей. Он вышел на платформу пешком, не сошёл с поезда, не воспользовался служебным транспортом и не прошёл через пассажирские зоны. По внешнему виду он напоминал рабочего: плотная куртка старого образца, рабочие ботинки, простая шапка. Одежда была чистой, без следов длительного пребывания в пути.
Мужчина уверенно направился к служебным помещениям и спросил, где находится начальник смены. Он говорил спокойно, без признаков растерянности, и был уверен, что только что вышел на работу. По его словам, смена «только началась», а бригада должна собраться для инструктажа. Когда ему сообщили, что строительные работы давно завершены, а станция функционирует в обычном режиме, он воспринял это как недоразумение.
Документов при нём не оказалось. Он назвал имя, фамилию и должность, совпадавшие с данными рабочего, пропавшего в 1977 году. Он уверенно ориентировался в терминах, называл старые объекты инфраструктуры, временные постройки и схемы путей, которые действительно существовали на этапе строительства, но были демонтированы ещё в конце 1970-х. При этом он не узнавал современные элементы станции, не понимал назначения электронных табло и систем безопасности.
Служба безопасности станции оформила инцидент как появление постороннего лица и передала мужчину медикам. Осмотр не выявил признаков истощения, переохлаждения или травм. Его физическое состояние соответствовало возрасту около тридцати лет — именно столько было рабочему на момент исчезновения в 1977 году. Ни седины, ни возрастных изменений, которые можно было бы ожидать спустя почти четыре десятилетия, зафиксировано не было.
В ходе опроса мужчина не смог вспомнить ничего после выхода на смену. Он помнил бытовку, мороз, путь вдоль рельсов и ощущение, что нужно дойти до участка работ. Дальше, по его словам, «ничего не было». Он был искренне уверен, что отсутствовал не более нескольких минут. Любые упоминания о прошедших десятилетиях он воспринимал с недоверием, но без агрессии.
Информация о совпадении имени и данных была передана в архивы. Проверка показала, что личное дело рабочего, пропавшего в 1977 году, сохранилось. Фотографии, антропометрические данные и сведения о здоровье совпадали. Совпадение было признано точным, однако официальных выводов о тождестве личности сделано не было. В документах использовали формулировку «гражданин с совпадающими анкетными данными».
Официальная версия, зафиксированная в итоговых материалах, сводилась к потере личности и тяжёлой форме амнезии. Рассматривалась возможность того, что мужчина по каким-то причинам длительное время находился вне социальных структур, а затем оказался в районе станции. Однако эта версия вызывала вопросы: медицинское обследование не выявило признаков длительного отсутствия медицинской помощи, следов жизни в экстремальных условиях или хронического истощения.
Особое внимание специалистов привлекла точность его знаний. Он не просто называл общие факты о стройке БАМа, а оперировал конкретными деталями — номерами временных постов, внутренними названиями участков, последовательностью этапов работ. Эти сведения совпадали с архивными документами, доступ к которым в наше время крайне ограничен. Объяснить это случайными совпадениями было сложно.
При этом мужчина не проявлял никаких необычных способностей или знаний за пределами своего профессионального опыта 1970-х годов. Он не понимал современных технологий, не ориентировался в изменившихся правилах и нормах, не знал о распаде СССР и последующих событиях. Его восприятие мира оставалось в рамках того времени, из которого он, по всем признакам, «вышел».
После завершения проверок мужчину направили в специализированное медицинское учреждение для наблюдения. Его дальнейшая судьба в открытых источниках не отражена. Официально инцидент был закрыт без публичных комментариев, а все материалы получили статус служебных.
С научной точки зрения подобные случаи рассматриваются крайне осторожно. Специалисты подчёркивают, что отсутствие старения и совпадение архивных данных сами по себе не являются доказательством каких-либо аномальных процессов. Возможные объяснения включают ошибки идентификации, редкие медицинские состояния, особенности восприятия и неполноту информации. Однако ни одна из этих версий не даёт полного ответа на все зафиксированные факты.
История рабочего БАМа, исчезнувшего зимой 1977 года и появившегося в 2015-м на действующей станции, остаётся примером служебного эпизода, который формально был зафиксирован, но так и не получил однозначного объяснения. Не как сенсация и не как доказательство невероятного, а как случай, в котором архивные документы, медицинские данные и показания очевидцев совпали слишком точно, чтобы быть полностью проигнорированными, и при этом не позволили сделать окончательных выводов в рамках существующих процедур и регламентов.