Анчал Малхотра — писательница и специалист по устной истории из Нью-Дели, Индия. Будучи соучредителем Музея материальной памяти — цифрового хранилища, прослеживающего семейную историю и социальную этнографию через реликвии, предметы коллекционирования и антиквариат с индийского субконтинента, Малхотра написала две научно-популярные книги об истории человечества и влиянии раздела Индии 1947 года на поколения: «Остатки раздела» и «На языке памяти».
Книга «Остатки раздела» получила книжную премию Совета по музейной антропологии 2022 года и вошла в шорт-лист премий Sahitya Akademi Yuva Puraskar, Британской академии книжной премии, премии Hindu Lit for Life в области документальной литературы, книжной премии Kamaladevi Chattopadhyay NIF и премии Shakti Bhatt First Book Prize.
Её вторая книга «На языке памяти», прослеживающая многолетнее, трансграничное наследие Раздела, была опубликована в начале 2022 года и получила признание критиков, а также была названа одной из лучших книг года по версии журнала History Today.
«Книга извечных ценностей» — её дебютный роман.
Интервью от 27 мая 2025 года для Hammockmag.com
Анчал Малхотра — одна из самых ярких современных писательниц Индии. Её творчество — две нон-фикшн книги, посвящённые наследию раздела Британской Индии, где она мастерски соединяет устную историю, материальную культуру, исследование и повествование, и дебютный роман «Книга извечных ценностей», — высоко оценили читатели и критика. Мы провели обстоятельную беседу, которая началась с темы раздела Индии и плавно перешла к разным аспектам её исследовательской и писательской работы.
— На этой неделе ваша работа кажется особенно актуальной на фоне обострения конфликта между Индией и Пакистаном. Хотелось бы узнать ваше мнение о нынешней политической ситуации и о том, как ваши исследования о разделе Индии в 1947 году соотносятся с реальностью вокруг нас.
Я думаю, в наши дни сложно не держать это в голове, особенно на этой неделе. Меня беспокоит вопрос: как думать о прошлом, не позволяя настоящему поглотить его? Достаточно ли силы у прошлого, чтобы удержать собственный нарратив, свой контекст, даже несмотря на сегодняшние обстоятельства?
Больше всего меня поразило, как мало у меня оказалось слов, чтобы противостоять языку ненависти и воинственности. Все эти годы, что я писала о разделе Индии, слышала истории со всех сторон, видела, что объединяет наши культуры — вся боль, страдания, гнев, даже ненависть, но также и тоска, радость, мечты, дружбу и обычную жизнь до раздела — я не знаю, подготовила ли меня эта работа к сегодняшнему моменту. Язык власти, возмездия и силы оставляет очень мало пространства для языка сочувствия и разбитого сердца.
Но контекст прошлого отличается от контекста настоящего. Исследование о разделе Индии стала возможна только спустя годы или даже десятилетия после тех событий, потому что требовалось время, чтобы осмыслить их, постепенно, свидетельство за свидетельством. Время и дистанция — это ключевые факторы, которые дают нам перспективу; и это заметно, ведь мы до сих пор формируем словарный запас, чтобы думать, чувствовать и писать об этом событии.
— Как вы считаете, злоба и «очуждение», которые мы видим в интернете, создаются медиа или они каким-то образом являются частью национального характера?
Это та же самая ситуация, о которой меня часто спрашивают в контексте раздела Индии: люди всегда носили в себе это насилие, или оно было создано политикой того времени? Я много об этом думала и читала, и считаю, что нельзя обобщать: возможно, у некоторых оно было всегда, в некоторых случаях оно родилось или усилилось обстоятельствами, а в других — отвергалось.
Так же, как и тогда, сегодня нужно много мужества, чтобы сказать «нет»: я этого не скажу, я это не опубликую, я не буду действовать поспешно, я дам себе время подумать. Сопротивление, особенно в новую цифровую эпоху производства новостей, помогает сохранить перспективу.
Когда я говорю в своих книгах о разделе Индии, я часто упоминаю создание и разрушение «другого». В эти дни я много об этом думала, особенно потому, что впервые мы можем видеть новости одновременно и о себе, и о других странах.
— Что привело вас к теме раздела Индии, и какова роль писателя, когда речь идёт об исторических или политически насыщенных темах?
В прошлом году я решила полностью перестать писать о разделе. Я стараюсь уходить из соцсетей, потому что они отвлекают от письма, поэтому я мало кому это говорила. Много лет, почти всю мою жизнь, я посвятила этой теме, и это очень тяжело — нести чужую печаль, особенно будучи молодой. Я записывала, транскрибировала, писала истории о воспоминаниях людей, и пришла к выводу, что мне нужна дистанция.
Поколение, которое может дать нам свидетельства того времени, уходит слишком быстро, и тема поглощала меня так долго, что я должна была поставить жёсткую точку. Часто люди подходят ко мне с историями о дедушках, родственниках, просят прийти и поговорить — и это разбивает сердце, но теперь я вынуждена направлять их к другим, кто продолжает собирать устные свидетельства.
Изначально я заинтересовалась разделом Индии, потому что ничего о нём не знала. То, как нас учили в школе, было сухо, без личного, повествовательного контекста. На все вопросы, которые у меня возникали, могла ответить только моя семья.
Разговаривать с родными сложнее, чем с незнакомцами: связи и багаж воспоминаний слишком сильны, нужно это делать осторожно. Разговоры со старшими из моей семьи привели меня к диалогам с другими, у которых были похожие истории. И в этих разговорах часто присутствовала «вынужденная тишина»: словно целое поколение молчало о разделе, вспоминая только, что ели, что носили, а не страшные, травмирующие психику события.
Я поняла ещё одну вещь: раздел не произошёл 14–15 августа и не завершился формально с рождением новых государств. Он начался задолго до этого и продолжается до сих пор — психологически и геополитически. Это не только миграции и насилие, это часть воображения и идентичности наших стран, проявляющаяся в страхах, мечтах и отношении к «другому» — как внутри страны, так и за её пределами.
— Что вы думаете о памяти и её изменчивости со временем?
Меня поражает, как старшее поколение может помнить дорогу в дом друзей в четыре года, каждый ствол дерева, каждую палатку на рынке — точность памяти невероятна. Я старалась фиксировать не только воспоминания, но и сами моменты встречи: свет, движения, речь, одежду, жесты. Меня пугает мысль, что всё это может быть забыто. Особенно это остро почувствовалось, когда умер мой дедушка: я сидела с блокнотом, записывая всё, что о нём говорили.
Память — не статична, она меняется, впитывает новые события, новости, впечатления. Она эфемерна и хрупка. Писатель пытается поймать эти слои с максимальной точностью. Меня пугает, сколько воспоминаний мы накапливаем и как мало помним из этого.
— Расскажите о проекте «Музей материальной памяти».
Он вырос из исследования о разделе Индии. Мы с подругой создали цифровой архив, куда люди могут присылать истории обычных предметов из своих домов. В Южной Азии дома полны исторических вещей — от текстиля до кухонной утвари, украшений, языка — переданных через поколения. Мы хотели показать, что за каждым предметом стоит личная история, отпечаток руки, память о жизни.
— Как сочетаются ваши разные практики — письмо, устная история, архив, искусство?
Я начинала в изобразительном искусстве, обучалась гравюре по металлу. Всё, что я делаю сейчас, выросло из этого. Моё письмо визуально: я думаю образами, а потом превращаю их в текст. Писательство и визуальная практика питают друг друга.
— Как это проявляется в устных историях и нарративной нон-фикшн?
Я вижу интервью в цветах, деталях, образах. Это как фотографическое кадрирование: что-то оставляем, что-то опускаем. Моя визуальная подготовка интуитивно помогает фиксировать нюансы.
— Переход от нон-фикшн к роману?
Роман «Книга извечных ценностей» родился из исследований для нон-фикшн: это семейная история, охватывающая мировые войны, раздел Индии, изгнание. Я провела полгода с парфюмерами в Париже, изучала каллиграфию в Старом Дели — всё для текстуры и правдоподобия.
— Как проходит ваш писательский процесс?
В нон-фикшн я следую за интервью, в романе я планирую сюжет: сцены, последовательность событий. Погружение полное: пишу днём и ночью, ловлю мысли, делаю голосовые заметки, сначала пишу от руки, затем переношу в документ.
— Какие авторы и книги вас вдохновляют?
Светлана Алексиевич, Анурадха Рой, Риту Менон. Недавно читала Дэвида Гроссмана и Radio for the Millions Исабель Уакуя Алонсо — о радиотрансляциях во время войны 1965 года с обеих сторон границы, что кажется актуальным и сегодня.