Они летали на «Лолита Экспресс» — частном самолёте с вызывающим, почти насмешливым названием. Они отдыхали на острове Литл-Сент-Джеймс, прозванном «Островом оргий». Их имена, всплывающие в тысячах страниц судебных документов Манхэттенского округа, — это не просто список для жёлтой прессы. Это эмпирика, опровергающая красивые теории о демократии, цивилизационном развитии, которыми человечество последние десятилетия потчевали Сорос и остальные представители «свободного мира». На деле же оказалось, что во главе государств и ведущих корпораций находились и продолжают находиться асоциальные элементы, безнравственные пешки, банальные извращенцы. Несколько тысячелетий назад мир уже переживал нечто подобное, тогда, согласно Ветхому Завету, Господь принял радикальные меры. А что же делать сейчас?
Публикация архивов Джеффри Эпштейна — это не уголовный триллер, хотя он полнится чудовищными деталями. Это рентгеновский снимок самой архитектуры современной глобальной элиты.
Еще совсем недавно мы с иронией занимались поиском "мирового правительства", "семи мудрецов", которые из темной комнаты повелевают миром. А все оказалось банально просто: кучка извращенцев, связанная пороком, вершит все дела в мире. И вот это самое страшное - с "мировым правительством", "мудрецами" есть гипотетическая надежда договориться. Во всяком случае, у них есть мотив, рациональное отношение к дейстивтельности, какие-то цели, типа достижения богатства и бессмертия. А о чем можно договориться с педерастом-мазохистом, управляющим какой-нибудь европейской страной, который висит на крючке у педофила-президента другой страны, а оба они - клиенты какого-нибудь владельца острова "удовольствий", связанного, предположим, с колумбийской наркомафией?
Хотя, внешне все выгледт невинно и трогательно. Именно эта кажущаяся невинность обстановки — фондовая биржа идей и капиталов — и есть самый опасный аспект. Дело не только в том, что среди гостей были Билл Клинтон или принц Эндрю. Дело в самой модели. Эпштейн – всемирно известный педофил - создал беспрецедентный по своей проницаемости «хаб». Его остров и салоны стали своеобразным Давосом для избранных, где границы между законным лоббизмом, дружеским покровительством и порочной зависимостью оказались намертво стёрты.
От частного самолёта к глобальной повестке: как работает «сеть»
Здесь мы переходим от конспирологии к холодному политическому анализу. Представьте себе механизм. Вы — влиятельный политик или глава медиахолдинга. Вам многократно, на протяжении лет, обеспечивают VIP-обслуживание: быстрые перелёты, доступ в закрытый клуб, встречи с нужными людьми в обстановке тотальной приватности.
Вы считаете себя просто участником светской жизни верхушки, где, нет, конечно, не едят людей – это неподтвержденные фейки, а вот девственниц и девственников вам всегда предложат. При этом не надо держать себя в рамках – с ними можно поиграть во все игры, известные со времен графа Дракулы.
Вот так вы становитесь частью системы, где долг, лояльность и негласные обязательства становятся валютой. Вы в долгу — не деньгами, а вниманием, доступом, молчанием, связаныв со всей этой шайкой общей тайной, когторая ни в коем случае, не может выйти наружу!
Теперь задайте себе вопрос: когда такой человек — будь то президент, сенатор или главный редактор — позже сталкивается с решением, которое так или иначе затрагивает интересы этого круга (финансовое регулирование, освещение в прессе того или иного международного конфликта, кадровое назначение), насколько абсолютно свободно его суждение? Сознательно или подсознательно, возникает фильтр: «А как на это посмотрят там?». Так неформальная сеть начинает выполнять функцию теневого фильтра для публичной политики.
Ярчайший пример — не уголовные обвинения, а механизм подавления информации. Ещё в 2015 году репортёр NBC News Майна Келли подготовила материал о сексуальных преступлениях Эпштейна. Материал не вышел в эфир. Внутренняя переписка и последующие показания указывают, что решение было принято на самом верху телесети. Почему? Официально — «юридические риски». Неофициально — в сеть Эпштейна были вплетены ключевые фигуры медиаиндустрии. Это не заговор в тёмной комнате. Это срабатывание системы корпоративной и личной лояльности, ставящей интересы клуба выше интересов правосудия и общественного блага. Когда подобное происходит в ведущих СМИ «свободного мира», это не сбой системы. Это и есть её реальная работа.
Или вот другая тгипотетическая ситуация. «Приятель, мне тут надо разбомбить Иран, не поможешь?» — этот гипотетический диалог между двумя мировыми лидерами, знакомыми не по протокольным саммитам, а по общей комнате в оргии на частном острове, — не сценарий фильма. Это крайнее, но логичное воплощение той системы власти, которую обнажили архивы Эпштейна. Мы ошибаемся, когда ищем в этом деле только уголовные составы. Его истинный масштаб — политологический и антропологический. Оно демонстрирует, что реальные механизмы глобального управления давно сместились из сферы публичной политики и международного права в тень личных, интимных, а зачастую и преступных связей.
Когда два таких «брата» оказываются у руля разных государств, им не нужны долгие переговоры и меморандумы. Им достаточно намека, полуфразы, воспоминания. Их договорённости основаны не на статье Устава ООН, а на памяти об общем грехе. В такой системе просьба «разбомбить Иран» — не геополитическое решение, а личная услуга в рамках круговой поруки. И отказать в ней — значит не просто проявить несогласие, а предать клан, рискуя, что твои тайны станут достоянием гласности и тогда тебя уж точно, попрут из дворца, в котором ты сейчас главный.
Моральный вакуум как политический капитал
Но есть и более глубокий, идеологический слой. Растление, в котором обвиняется Эпштейн, было не просто личным пороком. Оно было системным инструментом. На острове и в особняках царила атмостория вседозволенности, где стирались не только правовые, но и базовые человеческие нормы. В такой среде формируется особая порода человека — того, кто уверен, что для него не существует границ. Ни моральных, ни юридических.
А теперь экстраполируйте этот принцип на глобальную политику. Что такое современная доктрина радикального неолиберализма, если не провозглашение вседозволенности для капитала, для сильных, для «победителей»? Риторика «освобождения от архаичных норм» в экономике (сверхдоходы, офшоры, игнорирование социальных обязательств) удивительно созвучна логике освобождения от «архаичных» норм в личной этике.
Это две стороны одной медали — мировоззрения, ставящего волю и удовольствие избранного субъекта (будь то индивид или транснациональная корпорация) выше любых коллективных устоев, будь то национальный суверенитет, социальная солидарность или понятие греха.
Им это было нужно. Элите, живущей по законам Содома, необходимо было изменить моральный климат в обществе, чтобы легализовать свою патологию. Если обществу десятилетиями внушают, что всё относительно, любые границы — это «фашизм», а традиционная мораль — «токсичная архаика», то в итоге оно теряет иммунитет к распознанию настоящего, абсолютного зла. Превращение порока в норму через СМИ, кино, образование — это масштабная операция по газлайтингу человечества. Цель: стереть у людей саму способность говорить: «Это — мерзость». Чтобы, когда правда всплывала (как со смертью Эпштейна), общество было уже настолько морально дезориентировано, что не могло адекватно оценить масштаб падения.
Их «освобождение личности» — это проект по освобождению себя от ответственности. Они не борцы за права меньшинств. Они — гедонистическая олигархия, которая под прикрытием красивых лозунгов создавала мир, удобный для удовлетворения своих самых низменных и преступных инстинктов.
Элита, воспитанная в такой парадигме, не просто аморальна. Она анти-системна. Она не служит государству или нации, ибо её лояльность — лишь к себе подобным в глобальном клубе. Она с лёгкостью принимает решения, ломающие судьбы целых стран (санкции, интервенции, спекулятивные атаки), потому что в её картине мира эти страны — не более чем абстракции, игровые поля. Отсюда — паралич и лицемерие в ответ на реальные преступления внутри собственного круга и агрессивная, почти мессианская готовность «нести свет» и «карать» вовне. Разрушение Ливии, Ирака, Сирии и моральное потворство внутри собственного острова — звенья одной цепи.
Политолог Константин Антонов иронично указывает: чтобы понять современный мир, нужны не политологические трактаты, а Ветхий Завет и учебники психиатрии. Это не шутка, а методология. Ветхий Завет даёт архетип: Содом и Гоморра. Общество, где порок элит становится нормой и пронизывает всё до основания, обречено на уничтожение. Архив Эпштейна — это детализированный отчёт о современном Содоме, чьи «граждане» правят миром.
Но Содом сплочён. Его жителей связывает не общая идея, а общая вина и страх разоблачения. Именно это Антонов называет заменой всем теориям. Круговая порука на уровне патологии — вот основа их солидарности. Они могут ненавидеть друг друга, конкурировать в публичном поле, но они вынуждены защищать систему в целом, чтобы не погибнуть поодиночке. Это объясняет поразительную слаженность, с которой глобальные медиа, политики и «эксперты» годами замалчивали дело, давили на следователей, дискредитировали жертв. Они защищали не человека, а принцип безнаказанности своего клана. Договориться «о чём угодно» для них действительно проще, чем для честных политиков, — у них есть универсальный клей: взаимный страх.
Налицо — тотальный кризис элитарности как таковой. Миром правят не лучшие, а наиболее бесстыдные и умеющие держать язык за зубами. Эта болезнь не имеет национальности. Она угрожает любой системе, где элита отрывается от народа, замыкается в собственных коконах роскоши и чувствует себя вправе жить по иным законам.
Такая система воспроизводит себя через отрицательный отбор. Во власть, в медиа, в экспертное поле они продвигали не лучших, а своих. Критерием было не служение обществу, а лояльность клану и, что часто хуже, наличие «скелетов в шкафу». Человек с чистой биографией был угрозой — ему нечего было бояться, его нельзя было шантажировать. Поэтому чистых вытесняли, объявляя «консервативными ретроградами», а на их место приходили компрометированные и управляемые.
Отсюда — их яростная, мессианская агрессия против суверенных режимов, пытающихся сопротивляться. Иран, Сирия, Беларусь, Россия — они ненавидят эти страны не только за геополитику. Они ненавидят их как живой укор. Эти страны — моральные анклавы, сохраняющие иные, традиционные ценности. Их существование, их суверенная воля доказывают, что возможен иной путь — путь без вседозволенности, без культа растления, без власти Содома. Поэтому против них ведется тотальная война — не на жизнь, а на смерть. Это война глобального Содома против тех, кто отказывается стать его частью.
Архив даёт однозначный, неприятный ответ. Миром правят не рациональные государственники и не идеологи. Им правят обитатели и жрецы глобального Содома — сеть, чья солидарность основана на круговой поруке, чья «идеология» есть оправдание собственной деградации, а чьи психологические портреты находятся в ведении психиатров, а не политологов.
Ждать от такой системы ответственных, последовательных, этичных поступков — безумие. Её логика — логика защиты клана. Её «ценности» — ценности саморазрушения. Её «прогресс» — путь в пропасть.
Поэтому, думая о деле Эпштейна, нужно думать не о скандале, а о диагнозе. Это окончательный диагноз той модели глобального управления, что доминировала последние десятилетия. И понимать, что любые переговоры, любая политика, любой анализ, не учитывающий этой антропологической и моральной катастрофы правящего класса, бессмысленны. Ветер уже меняется. И он дует не из Вашингтона или Брюсселя. Он дует из тех самых моральных анклавов, которые Содом так стремился уничтожить. Очищение мира от скверны, описанное в Ветхом Завете, — не метафора. Это исторический процесс. И архив Эпштейна, возможно, стал его первой главой.
Архив Эпштейна — это приговор не «Америке» или «Западу». Это приговор модели глобального управления, основанной на закрытых сетях взаимных услуг, круговой поруке и моральном релятивизме. Она показала, что император гол. Что за фасадом демократических институтов может скрываться феодальный по своей сути культ личных связей и безнаказанности.
А теперь подумайте: с кем российским политическим деятелям приходится иметь дело! Как таким "партнерам" можно доверять, как можно донести до них элементароное, если они неспособны это принять. Ведь приверженец классической дипломатии ориентируется на пртнера, имеющего собственные цели, рациональные мотивы... А перед ним - псих-извращенец, потенциальный маньяк...