Наталья Лопухина

Наталья Лопухина

Июль 1743 года в Петербурге был теплым. В своем богатом особняке в самом центре столицы жила сорокатрехлетняя Наталья Федоровна Лопухина. Фрейлина двора, жена контр-адмирала Степана Васильевича Лопухина, мать шестерых детей. Жизнь её была полна и ясна: старший сын Иван делал успешную карьеру камер-юнкера, судьбы других детей тоже складывались удачно.

Её дом, полурусский-полунемецкий, всегда был полон гостей. Сама Наталья, урожденная Балк, происходила из семьи давно живших в России немцев-лютеран и говорила по-русски с трудом. В её гостиных собиралась знать, заходили иностранные дипломаты. Родственные связи делали её фигуру особенной: она была родной племянницей Анны Монс, первой любовницы Петра Великого, и любовника Екатерины I, казненного Виллима Монса.

А её муж, Степан Лопухин, приходился двоюродным братом первой жене Петра I — царице Евдокии Федоровне.

В том же июле её сын, Иван Лопухин, встретился с приятелем, поручиком Бергером, в одном из гвардейских «вольных домов». В ходе беседы Иван, недовольный переводом из камер-юнкеров в армию, высказал несколько резких слов в адрес новой императрицы Елизаветы Петровны и с теплотой вспомнил времена прежней правительницы.

Поручик Бергер, которому предстояла нежелательная командировка, увидел в этом возможность избежать её. В те времена донос на сослуживца или знакомого, произнесшего «непристойные слова», был проверенным способом выслужиться. Но донос доносу рознь. Тайная канцелярия — главный орган политического сыска, который в народе с горькой иронией называли «Стукалов приказ» — принимала только «доведенные», то есть доказанные показания. Поэтому Бергер не побежал с доносом сразу. Вместе с другим офицером, майором Фалькенбергом, он организовал новую встречу, где Иван, опьянев, наговорил ещё больше. Лишь заручившись свидетельством сообщника, оба офицера поспешили с компроматом «куда следует».

Ивана взяли сразу. На допросе он, помимо своих слов, сообщил, что его мать, Наталья Федоровна, также имела разговоры с австрийским посланником маркизом де Ботта, в которых высказывала сочувствие свергнутой правительнице и её сыну.

На основании этих показаний были арестованы сама Наталья Лопухина, её муж Степан, их подруги — графиня Анна Бестужева-Рюмина и её дочь Настасья Ягужинская, а также придворная дама Софья Лилиенфельд. Началось следствие.

Арестованных доставили в крепость. Узников размещали в сырых, темных казематах. По процедуре, у них отбирали личные вещи, срезали пуговицы с одежды, чтобы ничего нельзя было использовать для причинения себе вреда.

Следствие вела Тайная канцелярия. Для получения признаний применялись пытки. Ивана Лопухина, его отца Степана, беременную Софью Лилиенфельд, а затем Наталью Лопухину и Анну Бестужеву «поднимали на дыбу». Между пытками проводились очные ставки.

Наталья Федоровна первоначально отрицала наличие какого-либо заговора. Позже, под давлением, признала, что действительно обсуждала с маркизом де Ботта судьбу сосланной императорской семьи, но никаких планов по изменению власти не строила.

18 августа 1743 года был созван суд из высших сановников. Заседание длилось менее часа. Всех обвиняемых приговорили к смертной казни: мужчин — к четвертованию, женщин — к отсечению головы. Наталье Лопухиной и Анне Бестужевой, кроме того, перед казнью предписывалось урезать языки за «непристойные слова».

Императрица Елизавета Петровна утвердила приговор, но «в силу природного милосердия» заменила смертную казнь на телесное наказание и вечную ссылку.

Казнь состоялась на Сытном рынке. Наталья Лопухина была подведена к плахе первой. С неё сорвали верхнее платье. Палач нанёс ей определённое число ударов кнутом. После этого ей вырвали язык железными щипцами. Свидетельства сообщают, что палач затем показал отрезанный язык толпе.

Анне Бестужевой, сумевшей передать палачу ценный нательный крест, язык лишь слегка надрезали. Остальные осуждённые также были высечены кнутом.