Автор: Александрийский библиотекарь
Всем привет! Пока у нас тут трещат морозы, давайте двинем к теплому морю? Например, в Италию. Скажем, в Бари. Вы как? Нет, не к мощам святого Николая Мирликийского. Но будет интересно. У нас на дворе 1944 год.
И мы на аэродроме Полезе, где вместе с англичанами и американцами сидит советская Авиационная группа особого назначения – 12 транспортных самолетов С-47 и 12 истребителей Як-9ДД. С июня 44-го и до конца войны экипажи АГОН летали к югославским партизанам. Попали в Италию советские летчики кружным путем – через Иран, Ирак, Египет и Мальту. Про летчиков-истребителей мы сегодня не говорим, хотя они, наверное, тоже заслуживают внимания. По крайней мере, рассказы про воздушные поединки сталинских соколов с асами союзников всплывают регулярно.
А у нас сегодня только один эпизод боевой работы летчиков транспортной авиации. Обычно транспортники остаются в тени тех самых истребителей, а также штурмовиков и бомберов. Конечно, боевая авиация заслужила все те почести, которыми ее увенчали. Но ведь скромные «воздушные извозчики» во время войны летали больше всех других родов авиации! Каждый третий вылет на фронтах Великой Отечественной совершили именно транспортные самолеты – доставка боеприпасов и медикаментов к линии фронта, эвакуация раненых, перевозка продуктов в осажденный Ленинград, заброска диверсантов, даже бомбежка немецких тылов с тихоходных и иногда безоружных машин.
А также полеты к партизанам – советским, югославским, польским, чехословацким… Сегодня у нас как раз такой вылет. Наш герой – летчик АГОН Владимир Павлов, будущий Герой Советского Союза и командир воздушного корабля С-47, это американский транспортный самолет на базе американского же предвоенного пассажирского шедевра DC-3.
Теплым летним днем 44-го ему ставят задачу: добраться до площадки Бойник в горах Сербии. Там неудачно сел еще один экипаж АГОН. Чтобы вы представляли: полеты транспортных машин к партизанам – это всегда ночь. А тут еще рельеф. Вся навигация ведется исключительно по расчету времени. А когда штурман уверен, что самолет на месте – командир ныряет в черный провал, стараясь отыскать сигнальные костры партизан и попутно не влететь в склоны гор. Короче, нервное напряжение запредельное. К тому же на точку «Бойник» раньше самолеты не садились – только бросали грузы с парашютом. И первая же посадка окончилась поломкой: неопытные партизаны плохо подготовили полевой аэродром к приему «дугласа». В общем, надо выручать своих.
Тем более, что югославские партизаны сумели кое-какие детали сделать в своих мастерских. Но новую стойку шасси и консоль крыла они изобразить не могли, их требовалось доставить. Кстати, американцы с удивлением смотрели на хлопоты русских союзников: не имея дефицита в технике, они бросали самолеты и при меньших повреждениях. У советских же – собственная гордость. Короче, надо чинить. Запчасти и повез Владимир Павлов.
Слоисто-кучевые облака обволакивали горные вершины Балкан, образуя под самолетом сплошной белый ковер, непроницаемый и безбрежный, похожий на арктический пейзаж. По склонам гор облака медленно стекали в долины, заполняя их. Изрядно болтало. Эту неприятную болтанку и мощно-кучевое развитие облаков на большой высоте пришлось крепко ощутить и экипажу моего самолета, отправившегося в ту же ночь к словенским партизанам.
А на базе в пригороде Бари американцы спорили: взлетят русские или нет.
В момент, когда спорившие ударили по рукам, в клуб вбежал американский офицер связи.
- Русский экипаж в воздухе! - воскликнул он, едва успев перешагнуть через порог.
- Три бутылки виски! - обрадованно крикнул буфетчику выигравший пари.
- В такую погоду могут летать только русские! - сокрушенно заметил проигравший капитан.
При всех сложностях Владимиру Павлову лететь на Бойник было немного проще, чем первому, невезучему экипажу – именно потому, что предшественники на месте подготовили посадочные знаки по всем правилам. Так что спасатели сели успешно.
Началась разгрузка. А Павлов с командиром аварийного самолета Николаем Трофимовым сходили поглядеть, как будут взлетать следующей ночью. Лететь надо было обязательно. Вот только полной уверенности в этом не было: дождь усилился, недалекие гряды гор и днем-то почти скрылись в пелене… А тут еще выяснилось, что в этом партизанском отряде собрались американские летчики, сбитые во время боевых вылетов на Балканах.
Вскоре к Владимиру Павлову подошел старший из американских офицеров.
- Вери гуд, кэптен! - сказал он, пожимая советскому авиатору руку. - Вы совершили поистине героическую посадку! Я, если бы сам того не видел, никогда не поверил бы: прилететь в ужасную погоду, ночью разыскать в горных долинах едва заметные костры, сесть на такой, с позволения сказать, аэродром!..
Когда политес закончился, американец спросил, нельзя ли захватить сбитых летчиков? Всего их 32 человека. В «дугласе» же 21 откидное металлическое сиденье. Зная об этом и веря в широту русской души, практичные янки уже провели жеребьевку и выбрали счастливцев, которым в самолете хватит места. Остальным полагалось ждать следующей оказии.
Ремонтный борт для эвакуации исключался: на нем без облета и на базу-то лететь было нельзя. Но какой облет под носом у немцев – сразу домой. Но без пассажиров.
Бортмеханик заканчивал предполетный осмотр самолета. Лица окружавших Павлова американских пилотов отчетливо выражали их чувства: те, кому выпал счастливый жребий, были веселы и оживленны, остальные грустно топтались с поникшими головами. Павлову стало не по себе, жаль боевых друзей! У многих в Бари жены и дети, волнуются, ждут.
Среди тех, кому не выпал счастливый билет, были и перебинтованные, и хромые, и изможденные пилоты. Павлов прикидывал. Летая к партизанам на оккупированной советской территории, он иногда брал на борт по 30 человек. Правда, гор там не было… Тем временем везунчики заняли свои места. И тут командир жестом пригласил оставшихся на борт. Получилось, как сельди в бочке.
Старший из американских офицеров спросил:
- Неужели мы все полетим? Ведь в «Дугласе» лишь двадцать одно место! Фирма гарантирует только такое число пассажиров...
Он показал на пальцах: можем разбиться.
Павлов сказал: «О'кэй!» - помахал рукой американцу, улыбнулся и пошел к штурвалу.
Понимая всю драму момента, американские летчики молча смотрели в черноту иллюминаторов.
Полоса взлета с воробьиный нос, да и горы кругом, по прямой не выберешься на высоту, надо обязательно делать круг над площадкой. А лететь всем хочется... Павлов уверенно разогнал машину, на безопасной скорости поднял тяжело груженый корабль в воздух.
Но приключения этой ночи еще не кончились: вокруг бушевала гроза. Самая ее сердцевина была южнее, но и самолет Павлова нещадно трепало. Обойти непогоду верхом он не мог – самолет неохотно набирал высоту, грозя свалиться в штопор. Отворачивать было поздно.
Так и ползли на 2-3-х тысячах метров сквозь небесную ярость. Что переживали пассажиры за спиной экипажа – знали только те, кто был тогда на борту. Из-за грозы вскоре пришлось выключить радиостанцию.
Перед его взором начали мелькать огненные язычки. Они молниеносно вспыхивали, искрились в причудливом танце на стекле кабины пилотов, исчезали и снова появлялись, как разноцветные россыпи фейерверка. Огненная пляска делалась все яростней. Теперь уже и моторы были озарены оранжевым сиянием. Лопасти винтов вычерчивали светящиеся круги. Ослепляющие зигзаги молний, толчки, броски следовали один за другим. Пилотажные приборы - указатель скорости, авиагоризонт - вышли из строя, действовал лишь высотомер. Вся носовая часть корабля горела, на стеклах полыхали языки пламени. Узлы, детали и даже люди, работающие в кабине, искрились. У командира волосы шевелились и поднимались, образуя сияющую корону над головой, нечто вроде нимба.
Штурман, наглядевшись на пляску огней святого Эльма, схватил парашют и рванул было из кабины. В чувство его привел окрик радиста. В общем, ту грозу С-47 Владимира Павлова пересекал всю жизнь – или, точнее, полчаса. Потом потихоньку стало светлеть, болтать стало поменьше. Выбрались. В Бари американцы уже ждали: зажгли мощный прожектор, пошарили по небу – и уложили луч на взлетную полосу. Издалека видно. А потом включили огни ВПП. Посадка была мягкой. Только на киле их самолета остались две дырки, прожженные молниями...
На следующее утро в школу, где размещался летный состав, пришла делегация женщин. Спросили они не «русского начальника», как прежде, а командира «большого дугласа». Им сказали, что «дугласы» у нас все одинаковые, отличаются только по номеру на хвостовом оперении. Но женщины стояли на своем:
- Как, все одинаковые? Один из ваших «дугласов» большой - он берет тридцать два пассажира.
Женщины принесли Павлову благодарственный адрес от семей спасенных им летчиков. А прозвище «Большой Дуглас» надолго прилипло к командиру. Героем Советского Союза Владимир Павлов стал только после войны.
А вот еще был случай в небе
И не забывайте настраиваться на канал в Телеграм!