Зампред Совета безопасности РФ в интервью ТАСС, Reuters и проекту WarGonzo поделился впечатлениями от богатого на события начала 2026 года, рассказал о своем видении отношений с США и Европой, ответил на вопросы про Украину и СВО. Также среди тем — миграция, искусственный интеллект, мессенджеры и другие злободневные вопросы
— Вопрос ТАСС. Добрый день, если позволите, я начну. Сейчас идет первый месяц 2026 года, кажется, что можно уже и его итоги подводить…
— Да, это точно. Месяц как год по событиям.
— Но все же вернемся к 2025 году. Какой самый удивительный прогноз сбылся в прошлом году и самый невероятный прогноз, который вы можете дать на этот год?
— Удивительного-то много произошло. Мы с вами все отлично помним. Вы знаете, я делал на протяжении нескольких лет такие шутливые или абсурдные прогнозы о том, что может быть. К моему удивлению, кое-что из этого сбывалось. В прошлом году много чего интересного было — начал новый срок американский президент Трамп, и много самых разных удивительных вещей. Не знаю, что там было — астероид или космический корабль, так никто и не понял. Он куда-то летит. Наш президент сказал, что это наше секретное оружие. Ну вот, собственно, эту тайну вы уже знаете. Кстати, инопланетян в этом году ждут. Говорят, скоро. Как раз американский президент объявит о том, что у них уже давным-давно в ангаре №6 хранятся артефакты, связанные с посещением инопланетян.
Что может интересного произойти? Очень много серьезного и драматического происходит. Из таких невероятных вещей, раз вы об этом спрашиваете, — например, Европейский союз извинится перед Российской Федерацией и попросит продавать снова газ и нефть. Невероятный прогноз? Возможно. Наверное, как все невероятное, возможно. Ну, или Североатлантический альянс распадется в связи с выходом Соединенных Штатов Америки. И то и другое, кстати, было бы полезно для нашей планеты. Очевидно абсолютно. Но серьезные события, еще раз говорю, уже произошли и нас, очевидно, ожидают еще в большом количестве. Они происходят каждый день просто с какой-то калейдоскопической быстротой, яркостью, интенсивностью.
— Вопрос Reuters. Дмитрий Анатольевич, прежде всего хотел бы поблагодарить за возможность задавать вопросы. Ситуация в мире сейчас довольно нестабильная. Война идет на Украине, США свергли союзника России в Венесуэле и взяли под контроль крупнейшие в мире запасы нефти, Трамп еще требует Гренландию. Как все-таки Россия смотрит на мир сейчас? Как она видит? Какие опасности для России?
— Мир соткан из противоречий. События, о которых вы сказали, действительно стали достоянием этого января. Январь уже закончился, очевидно, что он оказался очень насыщенным. Вы назвали два из них. Очевидно, что все началось с венесуэльского события, которое случилось 4 января этого года. Здесь не может быть иной характеристики (мы ее уже давали), кроме как катастрофа в области международного права и международных отношений. Как бы мы ни относились к международному праву, как бы мы ни ругали те или иные несоблюдаемые правила, нормы, обыкновения, институты, которые применяют международное право, но все-таки мы все согласны с тем, что оно есть.
Но то, что произошло с президентом Николасом Мадуро, — это, очевидно, попрание любых норм международного права. У Соединенных Штатов своя аргументация, которая, на мой взгляд, в правовом отношении никуда не годится. Я даже специально подробно смотрел ряд прецедентов американских на эту тему. Может быть, через некоторое время я опубликую юридическое эссе на эту тему. Но я уверен, что оценка того, что было сделано в отношении президента суверенной страны, как бы к нему ни относились американцы, выходит далеко за рамки сугубо американских проектов. Это ломает всю систему международных отношений. И уверен, что, в свою очередь, и в самих Соединенных Штатах будет много желающих подвергнуть анализу то, что произошло, объяснить, в чем это противоречит в том числе и американским подходам.
Хотя, естественно, значительная часть правящей сегодня силы такие действия поддерживает. Это при том, что — я читал — и в Сенате идут бурные дебаты. Как бы расценивали, например, Соединенные Штаты Америки, если бы украли Трампа? На это был дан недвусмысленный ответ: это акт войны. Это просто даже не casus belli (повод к войне — прим. ТАСС), а именно акт войны. Сами американцы спрашивают, сенатор, по-моему, какой-то спросил: "А почему тогда здесь иначе?" В общем, это, безусловно, печальное событие для международных отношений. На каком бы полюсе кто ни находился.
Мы действительно считаем Венесуэлу дружественным государством. Мы с ним развиваем отношения. Я был в Венесуэле еще в период, когда там президентом был Уго Чавес. Это страна сложная, с противоречиями своими, но богатая. И вот такие колониальные замашки в отношении страны, которая является суверенной, — это, конечно, весьма и весьма для нас удивительно.
Про Гренландию долго рассуждать не буду. Наш президент недавно сказал о том, что это вообще не наша тема. Это вот пусть Соединенные Штаты с европейцами разбираются, но сам по себе этот казус тоже весьма и весьма любопытный. В последние, во всяком случае, десятилетия ничего подобного не происходило, а сейчас происходит. Это для Атлантического единства действительно довольно серьезный вызов. Нам очевидны и понятны резоны, которые называет президент Трамп. [Хотя] часть из них, конечно, не существует. Угроза со стороны России и Китайской Народной Республики — это такая страшилка, которая используется, чтобы объяснить свое поведение.
Может быть, все пойдет по более спокойному сценарию и до военной интервенции и боевых действий внутри блока НАТО не дойдет. Вроде там какой-то нашли вариант. Ну, поживем — увидим. Во всяком случае, это очень бурное развитие событий. А в целом действительно начало 2026 года, вот я тоже уже вроде взрослый человек, на разных должностях работал, много чего видел, даже для меня было, так сказать, непредсказуемым. Это такой too much, как принято говорить.
— Вопрос WarGonzo. Я помимо новостного, наверное, вечный для России вопрос задам. Переживая за судьбу Гренландии и Венесуэлы, а я как русский военкор хотел бы у вас поинтересоваться, что мы будем делать с нашим главным и патологическим врагом, то есть родиной Гая— Великобританией?
— Так вы у Гая и спросите. На самом деле пусть он ответит на этот вопрос. Вы же, наверное, от меня ждете несерьезного ответа в стилистике некоторых постов Telegram? Если говорить в таком ключе, то можно сказать и про современное оружие, включая "Посейдон". А если говорить серьезно, то действительно отношения с Британией… У нас, кстати, модно теперь говорить "Британия". Вы знаете, недавно господин Лавров сказал, что почему-то одна только страна называется Great Britain. Мы же не именуемся Great Russia, хотя мы, конечно, великая Россия, но мы себя так не называем.
Поэтому если говорить о Британии, то у нас очень сложные отношения на протяжении долгого времени. Наверное, в этом есть проявление каких-то закономерностей, проявление воли элит, исторического процесса, колониального наследия. Это масса факторов, когда мы и воевали, с другой стороны, в ХХ веке были союзниками в очень сложный период для всего мира, и для Европы в частности. В конечном счете отношения все-таки зависят от людей.
В прежние времена, когда и я посещал Британию с визитами, мы нормально абсолютно общались. Да, были противоречия, не всегда друг друга было легко понять, но самое главное, что мы общались. А то, что делает нынешнее руководство Британии, — это какая-то оголтелая, примитивная русофобия для поддержания собственного электорального рейтинга. Вот, собственно, на мой взгляд, и все. Это сугубо практические причины — вне зависимости от фамилий премьеров (за последнее время их много сменилось) курс не меняется. И это печально.
В конечном счете это дестабилизирует ситуацию. Я уж не говорю о том, что позиция Британии является кормовой базой для неонацистского бандеровского режима. Потому что именно оттуда они черпают силы. Ровно поэтому я вынужден был написать две нелицеприятные статьи о том, как Британия и союзники поддерживали в первом случае нацистов перед Второй мировой войной, то есть германский нацизм и другой нацизм, который в Европе тогда процветал, а во втором случае, уже после Второй мировой войны, поддерживали бандеровцев. Это же медицинский факт, как принято говорить.
Масса документов [есть]. Кому интересно, можно ознакомиться. То есть в Британии реально тренировали вот этих "лесных братьев" [бандеровцев]. Желание развалить Советский Союз или Россию, оно всегда присутствовало, причем, что, конечно, печально, это происходило буквально через несколько лет после того, как мы были союзниками и плечом к плечу боролись с фашизмом.
Так что лист претензий к руководству Британии, к элитам британским у нас очень большой. И только изменение коренных позиций на острове может в конечном счете привести к улучшению отношений.
— Вопрос ТАСС. Такое ощущение, как будто мир сейчас немножко перегруппировался, появляются другие точки силы или распределения силы. Какие вы видите центры силы? Где они находятся? Какую роль России вы прогнозируете в этих центрах силы?
— Мне кажется, здесь как раз все уже достаточно очевидно. И даже то, что происходит в этом 2026 году, и события, о которых мы уже с вами начали говорить, свидетельствуют о том, что эти центры силы не создаются, они возникли. Если бы все было по-прежнему, то таких событий бы не было. Абсолютно очевидно, мир стал многополярным, а не однополярным, как в какой-то момент посчитал коллективный Запад после распада Советского Союза и Варшавского договора, когда остался только Запад и Североатлантический альянс. И этот мир состоит из разных стран, крупных полюсов, важных игроков. Это, безусловно, и наша страна — Российская Федерация, Китайская Народная Республика, Индия и страны того, что мы сейчас называем глобальным Югом. Очевидно, что это совершенно новое явление с собственной, как говорят юристы, правосубъектностью, с желанием непосредственно участвовать в международных отношениях, а не опосредованно через какие-то другие страны.
Мы много сейчас общаемся. Я о своих контактах могу несколько слов сказать. Мы общаемся не только по государственной линии, а [стремимся] контакты вернуть исторические. Они были еще советского периода, когда Африка начинала обретать свою независимость и латиноамериканские страны. Это интересно и важно. И как это ни удивительно, но тема колониальной зависимости сейчас нас очень сильно сплачивает. В ряде поступков, которые происходят на сегодняшней международной арене, я вижу проявление остатков колониального мышления. Ну вот хотим — украдем кого-нибудь, хотим — что-то заберем, еще что-то сделаем. И поэтому мы создали форум для борьбы с неоколониальными практиками, в котором принимают участие много стран, азиатских, африканских, латиноамериканских, — это как раз тоже символ многополярности современного мира. Эти полюса сложились, и они активно влияют на повестку дня.
— Вопрос Reuters. Можно в продолжение? То, что вы нарисовали, выглядит как довольно опасная ситуация. Некоторые уже опасаются, что, может быть, будет глобальная мировая война. Все-таки вы долго работали на госслужбе, вы видели много разных вещей. Вы как считаете, насколько опасно и будет ли глобальная мировая война?
— Я не хочу нагнетать, но ситуация очень опасная. Да, за последнее время мы возобновили контакты с Соединенными Штатами, что не может не радовать, потому что контакты всегда лучше, чем их отсутствие. И консультируемся по целому ряду вопросов, включая вопрос, связанный с урегулированием украинского конфликта. Но в целом ситуация очень опасная, поскольку вы, наверное, следите за тем, как передвигаются стрелки часов на известном циферблате. Они же в обратную сторону не пошли, они за все время идут только вперед и вперед.
В чем я вижу опасность как человек, который знает, о чем говорит, как действующий заместитель председателя Совета безопасности России, как человек, который работал главой государства? Понимаете, как бы снижается болевой порог. Вот когда раньше, в период моего детства, юности, ведущие страны, Советский Союз, Соединенные Штаты, натовские страны, Варшавский договор заговаривали о возможности ядерного столкновения, это производило шок. Особенно, наверное, с Карибского кризиса. Типа, этого не должно быть, потому что не должно быть никогда. И это была максима, которой придерживались все политики. Неважно, какой ориентации — социалистической или либеральной, западной. Но это было как "Отче наш" в политике. Мы говорили, особенно это было в период, когда была прежняя администрация американская, что все это может привести к тому, что в какой-то момент все пойдет по неконтролируемому сценарию. Одно будет цепляться за другое. Один удар — ответ. Другой удар — ответ. А потом уже все это получит такое продолжение, когда ответ будет носить глобальный и абсолютно разрушительный для всех характер.
Я действительно был удивлен. Вот это говоришь нашим, не хочу их партнерами сейчас называть, но как минимум людям, с которыми мы общаемся, они говорят: "Да нет! Это все русские придумывают. Это все пугалки. На самом деле ничего они никогда не сделают. Они сами в этом не заинтересованы". Да, конечно, мы не заинтересованы в глобальном конфликте. Мы же не сумасшедшие. Сто раз об этом говорилось. Кому нужен глобальный конфликт? Но ведь мы не были заинтересованы и в том, чтобы началась специальная военная операция, мы многократно предупреждали Запад, натовские страны — давайте договоримся, просим вас учесть интересы Российской Федерации, определить границы дальнейшего движения НАТО, отказаться от вовлечения Украины в НАТО, поскольку у нас с Украиной уже тогда был территориальный спор по поводу Крыма. Нет! Хоть бы хны! "Мы будем делать все, что хотим, вот кто захочет, тот и присоединится". Ну, все, получили. Сейчас это большая мировая проблема. И вот поэтому и глобальный конфликт, к сожалению, не исключен. Я считаю, что опасность очень велика, и она не снижается.
— Вопрос WarGonzo. Я градус попробую все-таки чуть снизить… Хулиганский, мальчишеский, наверное, вопрос хочу задать, чтобы перевести тему войны немного в такую практическую плоскость. Я видел кадры, как вы стреляли из пулемета "Максим" — нашего легендарного оружия. Из каких еще видов вооружений вам удавалось пострелять? И серьезная часть вопроса: смогли бы вы нажать ту самую кнопку? Вы когда-нибудь себе на него отвечали?
— Разделю тогда ответ на вопрос на две части. Конечно, я стрелял из разного оружия. Началось все, когда я получал военную учетную специальность. Я артиллерист по специальности. Я стрелял из нашего орудия — гаубицы Д-30, которая до сих пор применяется активно. И сейчас могу стрельнуть, причем не с использованием электронных видов определения всех параметров стрельбы, а с использованием ПУО — прибора управления огнем. Для того чтобы стать лейтенантом, надо было это все неплохо выучить. Вот я стрелял из Д-30, а потом еще стрелял сразу же из нашей противотанковой пушки образца 1937 года "сорокапятки".
Стреляли в направлении финской границы. Не потому, что мы с Финляндией враждовали. Наоборот, тогда был такой "пушистый" период. Потом, конечно, я уже из разного оружия стрелял. Из автоматов, из снайперских [винтовок] и прочих других видов оружия, из пистолетов. Это, кстати, как иногда принято говорить, переключает внимание.
Теперь к более серьезной части вашего вопроса. Я вам так скажу: любой человек, который дал согласие баллотироваться и был избран на должность президента ядерной страны, такого для себя исключать не может. Потому что в противном случае он обязан отказаться от должности. И есть специальные документы, вы знаете, по которым наша ядерная доктрина существует и наши стратегические ядерные силы развиваются. Поэтому, естественно, это исключать никогда нельзя. Но не дай бог, чтобы до этого дошло. Как Верховный главнокомандующий я в тот период, естественно, принимал участие во всех необходимых тренировках, в том числе по ядерному оружию.
— Вопрос ТАСС. Вот сейчас в сторону Финляндии не хочется пострелять?
— (Смеется.) Они странные люди, я вам честно скажу. Для меня это просто удивительно. На самом деле мы ближайшие для Финляндии соседи. В какой-то момент, когда Финляндия была разгромлена как гитлеровский сателлит, они почему-то забывают об этом — вот господин Стубб об этом все время забывает, но они были гитлеровским сателлитом, — так вот, им это простили и начали развивать с ними добрые конструктивные отношения. Тогда появилась небезызвестная линия Паасикиви — Кекконена. Это линия на мирное сосуществование государств с различным общественным строем, как это называлось в Советском Союзе.
Значительная часть товаров среднего весьма качества, которые производила Финляндия, оседала в Советском Союзе. За счет этого Финляндия существовала. Я уж не говорю о том, что после завершения существования Советского Союза отношения бурно развивались: инвестиции, туристические поездки и многое-многое другое. Они взяли и это все сейчас зачеркнули. Но это их выбор. Мы скучать об этом не будем. Но и им шутить на эту тему не рекомендуем, потому что опыт конфликтов XX века совсем не в их пользу. Пусть скажут спасибо Владимиру Ильичу Ленину, который в какой-то момент принял судьбоносное для этой страны решение.
— Вопрос ТАСС. А какие-то еще страны Европы вас удивили или удивляют?
— Вы знаете, меня вся Европа удивляет, честно сказать. Меня не удивляют Соединенные Штаты, которые проводят свою традиционную политику — вне контекста того, кто стоит у власти. Да, там с кем-то проще работать, с кем-то сложнее. Я тоже с разными президентами американскими работал. А вот Европа меня удивила сильно. Потому что Европа собственными действиями подрывает основы своего существования. Это просто поразительно.
Европе может не нравиться российская политическая система, руководители России. Это их право. Но когда они для того, чтобы добиться каких-то личных или узких политических целей, разрушают фундамент собственного экономического благополучия — для того, чтобы наказать Россию, это поразительно. Мы же знаем, что произошло с Европой — и с энергетикой, и с поставкой целого ряда иных сырьевых, сельхозтоваров. Цены растут, инфляция растет, проблем очень много. И все ради того, чтобы насолить России, а с другой стороны — показать некую солидарность с Украиной. Ничего не добились, ситуация только ухудшается.
По идее, нужно бы прийти в себя, как некоторые страны, по сути, и сделали. Они изначально считали, что вредить себе — не России, а себе — нет смысла. Но нет, этот курс продолжается. Вообще у меня такое ощущение, что власть в Европе захватила банда полоумных, которая стоит во главе Европейского союза. В прежние годы, когда мы работали с Европейским союзом, я общался много с его руководителями и говорил о том, что мы в принципе заинтересованы в том, чтобы Евросоюз развивался.
Но сейчас это какая-то шайка безумцев, абсолютно неадекватных и некомпетентных, включая тех, кто отвечает за международные дела, либо тех, кто вредит собственным странам, которые их туда поставили. Но самое главное, что этот орган действует в противоречии с интересами конкретных стран. Вот недавно же [Виктор] Орбан сказал, что 75% населения Европейского союза — это социологический опрос, абсолютно открытый, абсолютно репрезентативный, достоверный — против того, чтобы быстро принять в Евросоюз Украину. Но нет. Для руководства Евросоюза это никакого значения не имеет. Они гнут свою линию. Линию, которая заключается в нанесении стратегического поражения России, ну и удовлетворении собственных политических амбиций. Я думаю, что рано или поздно это все очень печально для них закончится.
— Вопрос Reuters. Вопрос не по поводу Европы, но по поводу Трампа. Все-таки в Америке возник слух и даже обвинение, что он какой-то агент России. Все-таки Трамп для России позитивный или негативный?
— Вопрос с подтекстом. Трамп — президент Соединенных Штатов Америки. Он выбран американским народом. И мы к этому выбору относимся с уважением. Более того, Трамп победил, прямо скажем, в непростой борьбе. Нужно иметь силу воли и мужество, чтобы сопротивляться системе. Но он фигура сложная, противоречивая. Напомню, что все-таки на момент начала своей государственной карьеры он вообще не имел государственного опыта. Это такая беспрецедентная история. Тем не менее он со многими процессами внутренними справился, хотя считается, что американский дипстейт (deep state) все-таки его не принимает. Понятно, есть сторонники республиканской линии, но и там, внутри республиканцев, свои крылья, и демократы.
Он человек, который внедряет совершенно новые способы управления. Обратите внимание, это первый президент Соединенных Штатов, который управляет через социальные сети: через Truth (Truth Social) и через X, не знаю, чем он еще пользуется. То есть практически каждый его пост — это, по сути, управленческий сигнал. Можно иронизировать, что что-то непродуманно или эмоционально. Да, наверное, так и есть. Пару лодок хотел отправить куда-то, мы так их и не нашли. Но я сейчас о другом. О том, что, по сути, это символ управленческой культуры XXI века, когда глава крупнейшего государства, крупнейшей экономики, ядерного государства использует для административных указаний социальные сети. И, как мы знаем, в некоторых случаях сначала это указание дается в сети, а лишь потом оно уже поступает по формальным каналам в соответствующие американские структуры. Это новелла.
Он человек эмоциональный, но, с другой стороны, тот самый хаос, о котором принято говорить, который создает его деятельность, это не совсем так. Очевидно, что за этим скрывается вполне осознанная и грамотная линия. Как бывший бизнесмен (а бывших бизнесменов не бывает, как и некоторых других бывших), он всегда действует нахрапом: я вас запугаю, потом отойду, а вы согласитесь на половину моих условий. И это довольно эффективно. И в отношениях с той же Британией, и в отношениях с другими европейскими странами и массой других стран.
Поэтому его способ управления оригинален, но в чем-то он вполне эффективен. Что касается нас. Предыдущий человек (Байден — прим. ТАСС), он и сам-то, похоже, не особо работал и не желал этого, но и всяческих контактов сторонился. Трамп, это очевидно, хочет остаться в истории миротворцем. И он старается. Где-то у него получается, где-то нет. Он все-таки реально старается это делать. И поэтому контакты с американцами стали гораздо более продуктивными. И мне кажется, это на пользу делу. Но завершу я с того же, с чего начал. Трамп плоть от плоти американской системы. Он президент Соединенных Штатов и отражает волю американского народа.
— Вопрос Reuters. Можно уточняющий вопрос? Просто истекает через несколько дней Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений. Вы подписали этот договор в 2010 году, насколько я помню. Все-таки, для глупого человека, что это значит? Для человека, как я, который не понимает этого всего?
— Вы не прибедняйтесь, Гай. Вы все понимаете. Мне кажется, что это действительно рубежная дата. Вы знаете, наше предложение, оно остается на столе, и даже договор еще не истек, и если американская сторона захочет продлить, то это можно сделать. Вот вся моя жизнь, начиная c 1972 года, прошла под зонтиком Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений. Вначале он назывался ОСВ-1, и заключал его еще с нашей стороны Брежнев, а с американской стороны — Никсон. Потом появился ОСВ-2 еще в период существования Советского Союза. Потом появился СНВ — Договор о стратегических наступательных вооружениях. Потом появился промежуточный договор о соблюдении определенных уровней потенциалов, который уже в современный период был заключен (в 2002 году — прим. ТАСС). И потом договор 2010 года. То есть за почти 60 лет у нас не было ситуации, когда бы стратегические ядерные потенциалы не были ограничены чем-то. А сейчас такая ситуация возможна.
Я не хочу сказать, что это сразу означает катастрофу и начнется ядерная война, но это все-таки должно всех настораживать. И вот эти самые часики, которые тикают, они в этом случае, очевидно, должны опять же ускориться. Понятно, что подсчет количества боеголовок, развернутых носителей — это лишь способ контролировать ситуацию, но не решить проблему в целом. Но все-таки это способ верификации намерений друг друга. Если хотите, в чем-то, даже при всех издержках, это все-таки элемент доверия. Когда такой договор есть, есть доверие. А когда его нет, значит, доверие исчерпано. И на самом деле то, что мы сейчас в такую ситуацию попадаем, — это свидетельство кризиса международных отношений. Это абсолютно очевидно.
— Вопрос WarGonzo. Знаю, что вы внимательно следите за событиями, которые в зоне СВО разворачиваются. Я вот тоже с фронта прямо сюда примчался. Все парни вам тоже большой привет передавали, потому что многие знают, что отдельным подразделениям вы не только в силу своих должностных обязанностей помогаете, но и лично. Не знаю, раскрыл ли я какой-то секрет.
— На этом ограничимся.
— Тем не менее я на этой войне тоже с 2014 года и был свидетелем, как народное ополчение зарождалось. Я вот тут как-то в метро "Народное Ополчение" спускался, увидел три даты исторические, когда у нас народное ополчение появлялось. Это Минин и Пожарский —1612 год, 1812 год, естественно,иВеликая Отечественная война. Я понимаю, что мы живем в эпоху, когда должны появиться новые даты, высеченные в нашей большой великой русской истории. И когда параллели какие-то проводят, многие говорят, что Великая Отечественная война четыре года длилась и мы до Берлина дошли. Сейчас СВО так или иначе еще продолжается. Вопрос, который у всех все равно в душе так или иначе зреет: когда мы победим?
— Ну, это, конечно, вопрос первейший. Я полагаю, что скоро. При этом совершенно очевидно, что факт военной победы очень важен. И он просматривается по целому ряду параметров. Вы отлично знаете, поскольку с ЛБС приехали, все чувствуете. Но не менее важно думать о том, что будет потом. Ведь цель победы в том, чтобы не допустить новых конфликтов. Это абсолютно очевидно. Цели СВО были заявлены изначально президентом нашей страны Владимиром Владимировичем Путиным. Они практически с тех пор остаются неизменными. Там есть нюансы какие-то, но в целом они как были, так и есть. Поэтому мне бы хотелось, чтобы это произошло как можно скорее.
Мы с вами не жили в период Великой Отечественной войны. Я со своими дедами общался много, знаю, что было, как это происходило, но все-таки мы не видели этого. Сейчас мы это все видим. И вот при всей несхожести того, что было тогда и сейчас, главное остается одинаковым. Мы защищаем свою страну, мы защищаем своих самых близких людей: свои семьи, детей, внуков. Это тогда было так и сейчас так. И в этом я вижу абсолютную преемственность этих событий.
Что же касается ополчения, я с вами согласен. Знаете, конфликтов же много было в истории нашей страны. Вопрос в том, являются ли эти военные действия народными. А это, как правило, связано с защитой интересов своей страны, своих близких. Ополчение возникает именно тогда. У нас были, еще раз говорю, конфликты, я сейчас не буду их называть, они все известны, в период Советского Союза. Да, мы выполняли интернациональный долг, мы помогали нашим друзьям, партнерам. Но это все-таки было другое, а сейчас совершенно иная история. Это защита своей страны. И вот это навсегда. Точно так же, как и подвиг людей, которые сейчас сражаются за нас.
— Вопрос ТАСС. В развитие вопроса Семена, спецоперация закончится, закончится победой. Будут ли наказаны украинские военачальники, которые совершают преступления в ходе военных действий? И вообще есть ли срок давности у таких преступлений? Опять же, подходит ли нам опыт Израиля, который занимался тем, что доставал тех, кто был замешан в преступлениях против израильского народа, в Холокосте, в любой точке мира?
— Если говорить о формальной и правовой стороне, то есть международная конвенция о неприменении срока давности за военные преступления и преступления против человечества. Это конвенция 1968 года. Советский Союз ее ратифицировал в 1970 году, и мы являемся ее участниками.
Это касается, кстати, не только тех, кого одурманил бандеровский режим, но и иностранных наемников и целый ряд других лиц. Вот это первое. Второе, я считаю, что воздаяние должно быть обязательно. Оно может прийти на поле боя, оно может прийти после. И огромный эффект Победы Советского Союза и стран коалиции в известный период заключался в том, что были наказаны нацистские преступники. Причем вот все вспоминают Нюрнбергский трибунал. Да, он был примером коллегиального судебного органа, созданного для проведения одного процесса. Но по количеству лиц, осужденных за преступления, Нюрнбергский процесс ни в какое сравнение не идет с теми судами, которые были на территории Советского Союза потом. В разных местах судили нацистских преступников. Многих приговаривали к исключительной мере наказания. Они были казнены. И это надолго отбило охоту создавать такого рода прецеденты. Снова собираться под нацистскими стягами, кричать разную дрянь. К сожалению, которую мы сегодня слышим, и не только на Украине, но и в целом ряде европейских государств. Поэтому воспитательное значение такого рода процессов безусловно важно.
Израильский опыт вызывает разные эмоции у всех. Я скажу такую вещь: за ряд преступлений прощать нельзя. Это просто осквернение памяти людей, которые погибли. Это не только военные преступления. Это могут быть и террористические акты, за них прощать нельзя. Опыт Израиля носит разный характер и по-разному очень оценивается. Но то, что прощать в ряде случаев нельзя, — это точно.
— Вопрос Reuters. Сейчас идет переговорный процесс в контактах по Украине. Все-таки не могли бы вы рассказать нам, на какие условия Россия готова согласиться, чтобы вообще прекратить бои? Сейчас как бы речь идет о Донбассе и об Украине не в НАТО или Украине в ЕС, какие ограничения и так далее? Все эти детальки очень интересны.
— Ну вот детальки-то я вам как раз рассказывать не буду, потому что по нашим с американскими партнерами договоренностям мы этот процесс никак не подсвечиваем. Команды работают, участники совещаются и в Соединенных Штатах, и в Российской Федерации под руководством президентов, а детали не обнародуются. Ну, вы сами понимаете почему. Потому что это вредит достижению результата. Это очень чувствительная сфера. А что касается условий, так они носят публичный характер. Они были впервые сформулированы президентом Российской Федерации, когда он выступал на коллегии в МИДе. Естественно, эти условия были ретранслированы американским коллегам во время встречи в Анкоридже. И они остаются неизменными.
Часто говорят, вот там согласовано 95% или 90%. Здесь арифметического счета никакого быть не может. Если говорить о территориальном вопросе, он действительно существует, и он действительно носит самый сложный характер. По понятным причинам киевский режим очень болезненно все это воспринимает. [В том числе] и главарь этого режима, поскольку его законные полномочия истекли, и как все развернется для него, если подобный документ будет подписан, неизвестно. Но, скорее всего, он прекрасно понимает. Я еще в 2021 году на эту тему написал статью. Нацисты его придут и просто повесят, если что-то такое произойдет. А если он этого не сделает, если он не сможет проявить договороспособность, он лишится благосклонности американского руководства, да и европейцы будут косо смотреть. Поэтому он между молотом и наковальней. Но это его проблема, говорить о ней не хочу.
Есть еще одна тема, которая почему-то с упорством, достойным лучшего применения, постоянно вытаскивается из рукава. В основном это делают европейцы: британцы и французы. Хотя сегодня, я посмотрел, и в американском Сенате это звучало, мол, нужно разместить [на Украине] некий европейский контингент в будущем. Мы неоднократно об этом говорили — глава нашего государства, министр иностранных дел, я в нескольких местах говорил, что мы не приемлем таких способов исполнения гарантий. И нашим коллегам по переговорному процессу говорилось, что эти гарантии не могут быть односторонними. Это не гарантии в адрес Украины, это гарантии в адрес обеих сторон: и Российской Федерации, и Украины. Иначе такие гарантии не работают. О какой гарантии можно говорить, если иностранный контингент недружественных нам государств, входящих в НАТО, будет размещен на территории такого государства? Сто раз было сказано, что он превратится в легальную цель для уничтожения. Нет, все равно это звучит. Это поразительно. Видимо, люди, которые об этом рассуждают, просто не хотят договариваться. Во всяком случае, европейские руководители.
— Вопрос WarGonzo. Я действительно тоже, как и вы, верю, что СВО завершится и обязательно нашей победой. Каково ваше видение послевоенной Украины? Восстанавливать отношения после таких тяжелых лет нелегко будет. Как нам работать с жителями этой страны или территории, тут уж как вы определите. И естественно, очень много родных для нас людей проживают и в Одессе, и в Харькове. Если вдруг они останутся по ту линию, скажем так, какой-то возможной демаркации, что делать с ними, с теми русскими, которые останутся там?
— Это следствие того чудовищного разлома, который произошел в результате кончины Советского Союза. Ведь, по сути, то, что мы имеем, — превращенная форма гражданского столкновения. Друг друга-то нет смысла здесь обманывать. Это все глубоко сидит у нас, и у меня родственники в этих местах близко жили. Кто из них кто, разобраться очень сложно: русский или украинец. Но мы же никогда не говорили, и, естественно, это абсолютно не так, что этот конфликт с украинским народом и даже с украинским государством. При всей специфичности этого государства, которое возникло в результате процессов распада. Речь идет о том режиме, который там существует.
Я думаю, что для устойчивости международных отношений исключительно важно, чтобы политический режим, подчеркиваю, не государство, а политический режим, который в настоящий момент существует на Украине, даже не персонифицированный в каком-то из людей, он просто исчез. Потому что этот режим носит антирусский, антироссийский характер. Он использовал целый ряд абсолютно неприемлемых фашистских моделей для того, чтобы создать внутреннее единство. Ну, и этот режим основан на зоологической ненависти к людям, которые не согласны с его идеологией.
Проблема в том, что значительная часть украинцев в широком смысле (опять же, украинцев, русских, всех других), она просто запугана этими силами в какой-то момент оказалась. Ну, а сейчас война, она, конечно, всех ожесточает. Это понятно, это уже вошло в плоть и в кровь. Поэтому вне зависимости от размеров того украинского государства, которое останется после завершения военных действий, об этом говорить рано. Нужно, чтобы оттуда больше никогда не исходила угроза. Угроза реванша. Особенно если этой угрозе будут способствовать отдельные европейские или иные страны, западные прежде всего. Поэтому демонтаж такого политического режима, на мой взгляд, исключительно важная задача. Все остальное покажет будущее.
— Вопрос ТАСС. А что вы думаете про нынешнюю ситуацию на Украине, я имею в виду коррупционные дела, дело против Тимошенко и почему Зеленский все время выходит сухим из воды? В принципе, окружение вроде как отпадает, эти хвосты, а он остается?
— Я за развитием украинской государственности наблюдаю уже достаточно давно. Это, честно сказать, печальная история. В какой бы период я туда ни приезжал (когда мы еще посещали друг друга), там всегда были коррупционные конфликты, все продавалось и покупалось. Ну и сейчас там очередной — то, что творится с Тимошенко и ее партией. Понятно, что нынешний руководитель этого политического режима пытается устранить конкурентов. Видимо, в какой-то момент и Тимошенко стала мешать. Во многом этими процессами, конечно, управляют государства, которые в целом управляют ситуацией внутри. Как известно, органы управления на Украине были сформированы не без участия Соединенных Штатов Америки и европейских структур. Представители ЦРУ уже очень давно сидят на территории Украины и, по сути, дергают за нитки.
Нас сейчас это не интересует. Для нас сам режим, который там в настоящий момент существует, он, во-первых, уже нелегальный, потому что глава этого режима утратил полномочия, а во-вторых, он абсолютно враждебный по отношению к нашей стране. И до тех пор, пока он не будет демонтирован, спокойствие не наступит. Это нужно понимать. Это не означает, что само государство закончится — оно в каком-то виде сохранится. В каком, еще раз говорю, я не знаю. Судьбу этого персонажа я обсуждать не хочу. Но могу сказать только одно. Как сказал один известный киевлянин: "Аннушка уже пролила масло". И значит, головы ему не сносить.
— Вопрос ТАСС.А мы признаем итоги выборов на Украине?
— Зависит от того, как выборы пройдут. Они же могут по-разному пройти. Я напомню, что вообще-то мы признавали итоги выборов, на которых был избран и Порошенко, и нынешний клоун, в качестве легальных, даже при том, что они не давали голосовать Донбассу. Тем не менее по совокупности признаков они были признаны. У нас тогда не было вооруженного конфликта. Вот поэтому нужно смотреть на ситуацию.
— Вопрос Reuters. Дмитрий Анатольевич, на Западе и западные лидеры обвиняют Россию в совершении военных преступлений на территории Украины. Все-таки хочется задать вопрос, каков ваш ответ на эти обвинения?
— У нас диаметрально противоположная точка зрения. Мы защищаем нашу страну, наших людей, которые об этой помощи просили, которые подверглись насилию, притеснению, убийствам на территории тех субъектов, которые сейчас уже в составе нашей страны. А военные преступления совершает киевский режим, и перечень этих преступлений известен. Ведется учет, этим занимаются Следственный комитет и Генеральная прокуратура, там мощная доказательственная база. Наши вооруженные силы ведут себя предельно аккуратно.
Да, конечно, война — это война, это очень печальное событие, но тем не менее вы сами прекрасно понимаете, об этом, кстати, часто говорят западные аналитики, что если бы Россия иначе воевала на этой территории, то последствия были бы совсем другими. В то же время забывают самый главный пример, связанный с применением Соединенными Штатами ядерного оружия в Хиросиме и Нагасаки: 400 тыс. человек в общей сложности погибло. 400 тыс. человек! При том, что, в принципе, уже конфликт, по сути, был урегулированный, а война закончилась. Ну а обвинения в наш адрес — это очевидная политическая линия ряда государств. По каким причинам, я уже называл.
— Вопрос Reuters. Кстати, по поводу ядерной тематики. Насколько я понимал [занимавшего тогда пост президента США Джо] Байдена, он очень сильно переживал по поводу российского удара по Украине, ядерного удара в 2022 году. Все-таки Россия когда-либо обсуждала возможное применение ядерного оружия на территории Украины?
— Россия действует строго в соответствии со своей ядерной доктриной, и об этом неоднократно говорил глава нашего государства. Сейчас эта доктрина работает в редакции 2024 года. В этой ядерной доктрине, или Основах ядерного сдерживания, есть пункт 19-й, где прямо перечислены все позиции, когда можно применить ядерное оружие для купирования более опасных угроз. С учетом того, что Россия ядерного оружия не применила, значит, таких угроз для нашей страны не было. Это первое.
И второе. Сейчас редакция Основ ядерного сдерживания в большей степени учитывает последствия того конфликта, который идет, и возникновение новых видов вооружений. Там теперь не только в качестве ответной меры на ядерный удар может использоваться ядерное оружие, но и на массированное применение беспилотников, ракет, иных средств, доставляющих оружие. То есть критерии его использования стали шире. Но это не означает, что на каждый случай такого применения Россия, Верховный главнокомандующий принимает решение, применять или нет. Очевидно, что ядерное оружие — это ядерное оружие. Это оружие чрезвычайное и исключительно опасное для всего человечества. Но в то же время, и это тоже неоднократно говорилось, если речь пойдет о судьбе страны, здесь никаких сомнений быть ни у кого не должно.
— Вопрос WarGonzo. Наверное, дольше обычного мой вопрос прозвучит, но я рыжий и наглый…
— Вы уже говорили, да.
— И здесь, скорее, не по этой причине, а потому, что он для меня глубоко личный.
— Пожалуйста.
— Вопрос WarGonzo.26 августа 2008 года так судьба сложилась, я закончил университет и был на отдыхе, я находился в Сухуме. И наблюдал реакцию абхазов на признание независимости их государства. В Абхазии, слава богу, тогда была только радостная стрельба в воздух. Основные драматичные события тогда разворачивались на другом фланге, в Южной Осетии, в Цхинвале. Именно тогда я человеком был, честно говоря, в молодости таким оппозиционным, больше лимоновских взглядов, скажем так… Но вот именно в тот момент во мне многое действительно поменялось. Я впервые почувствовал, что такое настоящая гордость за свою страну. Увидел, как целый народ получил шанс построить собственную государственность, как люди почувствовали роль России в собственной судьбе. И у меня даже сейчас мурашки по коже, когда я вспоминаю те события. Действительно, это мой мир перевернуло и перевернуло мое представление о своей стране. А как это вашу жизнь изменило? Потому что вы первый правитель после уже Советского Союза, кто принял решение о начале боевых действий, ведения боевых действий за юридическими границами России. Вы также создали абсолютно международный прецедент на тот момент, признав независимость Абхазии и Южной Осетии. Как тогда для вас все происходило, по-человечески даже, хочу спросить? Это одна часть вопроса. А вторая, наверное, тоже такая более серьезная. Считаете ли вы, что государственность Абхазии и Южной Осетии состоялась? И как опыт поддержки молодых государств может нам пригодиться в работе на других континентах, на том же глобальном Юге, о котором вы вспоминали?
— Первая часть вашего вопроса тоже очень серьезная. Я откровенно отвечу на такой, как вы сказали, личный вопрос, что событие 8 августа 2008 года изменило мою жизнь радикально. Одно дело, когда ты избран президентом, еще достаточно молодым по возрасту, и ты только привыкаешь к той задаче, которую исполняешь, к тому бремени, которое несешь. А другое дело, когда ты вынужден принимать решения о военных действиях. И я на самом деле могу сказать, что это очень непросто. Даже при понимании того, что грузинский режим тогда подначивали, в том числе из-за океана, ездили всякие эмиссары для того, чтобы их науськивать. Но все равно, когда такое происходит, элемент неожиданности есть.
Но тут главное, на мой взгляд, не растеряться и принять решение о том, что делать, максимально быстро. Собственно, что и было сделано. Я на протяжении нескольких часов созванивался с теми, кто отвечал за это в стране, то есть с министром обороны, с начальником Генштаба, с некоторыми другими военачальниками. Ну и потом вынужден был принять решение о нанесении ответного удара по грузинским войсковым формированиям. И правильно сделал. Потому что если бы мы этого не сделали, то события бы пошли совершенно по другому сценарию. А так удалось тогда быстро все это погасить. Объяснить, как себя нельзя вести с Россией. Как никогда нельзя вести себя с Россией.
А что касается признания, это тоже непростой был шаг. Правда, потому что мы так не делали никогда. Но тем не менее решение было принято. И в соответствии, теперь скажу уже правовую вещь, с доктриной международного права, самого факта признания со стороны хотя бы одного государства достаточно вот такого, креации, так сказать, чтобы возник субъект международного права. Потому что очень по-разному складывается судьба новых субъектов, но достаточно одного признания. Причем это признание носит безотзывный характер, подчеркиваю. Даже если кто-то признавший отозвал акт признания, все равно правосубъектность государства возникла. Вот такова позиция доктрины международного права, всех источников на эту тему.
Поэтому с тех пор эти два небольших государства существуют, развиваются. Развиваются в целом мирно, ну, не без проблем, конечно, но, с другой стороны, там нет конфликта с соседом, там в целом спокойная ситуация. Мы им помогаем. Что-то удалось, что-то, наверное, не удалось еще до сих пор. Но тем не менее самое главное — там обеспечен мир, тем более что значительная часть жителей этих новых республик — это еще и граждане Российской Федерации.
Что касается примера для других ситуаций. Да, наверное, это может быть в чем-то примером, поскольку в этом случае возникают межгосударственные отношения, мы же договоры с ними заключили. Поэтому, оглядываясь назад, на события августа 2008 года, я считаю, что Россия повела себя достойно, мы сделали все правильно. И, более того, мы на определенное время, подчеркиваю, на определенное время у тех, кому неймется, отбили охоту играть с Россией в опасные игры. Потом, к сожалению, генерация политиков на Западе сменилась, пришли какие-то другие люди, которые посчитали, что можно иначе себя вести. Ну, в общем, это уже другая история. Так что я думаю, что вы оказались в правильное время в этом месте.
— Вопрос WarGonzo. Благодарю. Я вам тоже тайну открою, я благодаря тому событию стал военкором, так что вы тогда не просто указ подписали...
— Я трудовую книжку вам выдал, по сути.
— Да, так и есть.
— Вопрос ТАСС.Я бы хотела такой общий вопрос задать про врагов России. Кто враг России и что враг России?
— Такая вполне философская дилемма. Кто враг России? Казалось бы, если не заниматься сложными исследованиями на эту тему, достаточно очевидно сейчас — это страны, которые желают России погибели, поражения, распада. Причем, если сказать честно и прямо, они об этом и заявляют абсолютно недвусмысленно. К сожалению, это западные страны. И особенно печально, что сейчас это значительная часть государств Европы. Вот когда мы говорили о Европе, я сказал, что мне отчасти обидно, что страны Европы, которые с точки зрения цивилизационного кода близкие нам страны. Значит, и развивались мы вместе, и враждовали иногда, но тем не менее вот такая оголтелая русофобская позиция для меня стала, честно сказать, удивительной.
Поэтому это те, кого сейчас, наверное, можно отнести к врагам нашей страны. Даже не к недружественным государствам, если использовать терминологию дипломатическую, а именно к врагам. Потому что недружественные государства — это дипломатическая терминология, причем, как правило, в период, когда нет боевых действий. А когда боевые действия ведутся — это враги.
А почему враги? Ведь вопрос даже не в тех словах, которые произносятся, не в стилистике речи, не в каких-то даже доктринальных документах, а в простых вещах. Вот те, кто помогает воевать с нами, будь то оружие, разведданные, те или иные цели, которые там вводят, допустим, в блоки памяти ракет и других средств поражения, — они выступают как враги. И с точки зрения международного права здесь нельзя сказать: "Нет-нет, мы просто поставили, и все, извините, мы тут ни при чем". Нет. И это навсегда останется в копилке наших отношений. Там разные в этой копилке есть моменты, но это тот печальный момент, который останется.
Что касается того, той части вопроса, что является нашим врагом. Я бы сказал, что это в чем-то, может быть, наши внутренние проблемы. Вот в чем тоже наша проблема. Я имею в виду равнодушие к тем, кто на фронте находится, кто воюет, непонимание того, что государство находится в сложном положении, нежелание помогать своей стране. Я сейчас никого конкретно не обвиняю, это даже не те, кто уехал. Это просто те, кто не воспринимает свою страну близко, кто лишен элементарного патриотизма, сколько бы ни было в известном смысле это слово сейчас часто используемо. Это то, что является нашим внутренним врагом. Равнодушие, лень, нежелание помогать нашей, своей собственной стране. Но это тоже неудивительно, такое всегда было. Просто вот и то, и другое — это важно.
— Вопрос Reuters. Тоже такой философский вопрос. Может быть, глупый, но тем не менее.
— У вас нет глупых вопросов.
—Вопрос Reuters. Я просто помню ваш президентский срок. Вас тогда считали экономическим либералом. Сейчас после некоторых заявлений в Telegram вас считают "ястребом". Такой вопрос:а кто такой господин Медведев? Who is Mr. Medvedev?
— (Смеется.) Не скрою, конечно, вы не первый, кто этот вопрос мне задает. Понятно, что все началось с вопроса, который был задан президенту Путину. Ну и мне этот вопрос неоднократно задавали. Я даже не знаю, что в этом случае отвечать всегда. Я просто Дмитрий Медведев. I am Dmitry Medvedev. I have nothing more to say to you… Я такой, как сам себя ощущаю. Понимаете, очень трудно же себя оценивать. Было бы бессмысленно сказать в какой-то ситуации, что мы неизменны с момента завершения учебы в школе или в университете, что у нас не меняются взгляды, что мы тверды, как кремень. Такого не бывает. Человек, который не способен корректировать свою позицию, как правило, умственно отсталый.
Вы сказали "экономическим либералом". Да, если говорить об экономической доктрине, это одно, но у нас же под термином "либерал" сейчас понимают совершенно другое. Это набор совершенно особых ценностей, которые, ну уж точно, мне сейчас совсем не близки.
Если вы меня спросите, выступаю ли я за современную рыночную экономику? Ну конечно, да. Я помню экономику советскую, она, очевидно, неконкурентоспособна применительно к любой современной рыночной экономике. Но если вы меня спросите о наборе идеологем, то они, конечно, сейчас очень далеко отстоят от идеологем тех, кто относит себя к либеральному сообществу. Но я никогда и не был там. В каждом из нас сочетаются самые разные вещи. Подчас самым удивительным образом. Мне кажется, здесь главное только одно — надо верить в свою страну и служить ей, если ты выбран на высокий государственный пост. Вот это важнее всего. Не изменять этому никогда, не суетиться, ни перед кем не дергаться, не пытаться понравиться, а просто следовать своей линии. Вот я старался это делать на различных должностях. Не знаю, насколько мне это удавалось, но я действительно старался это делать.
— Вопрос WarGonzo. Я чуть в продолжение. Мы с ребятами на фронте действительно ваши каналы читаем, не без определенного литературного удовольствия.
— У меня мама филолог.
— Чувствуется. И внимательно слежу тоже и за вашей риторикой, и за тем, как она менялась в свое время. И какие-то тексты, на мой взгляд, они более яркие, может быть, более такие радикально-патриотические, чем некогда моих кумиров Егора Летова, [Эдуарда] Лимонова и [Александра] Проханова. Казалось бы, действительно удивительно, что это будет писать президент моей страны — не важно, что сейчас в статусе "экс-президент", суть от этого не меняется. Это писал президент моей страны. Я читал иногда и не верил, что я могу такое теперь, что называется, читать вслух. И тем не менее вот даже не столько про вас самого (вы говорили, что человек со временем меняется), а сколько про то качество, и каково это не оправдать чьих-то надежд. Определенные надежды именно те самые либеральные круги, которые мы со знаком минус сегодня воспринимаем, они ведь большие надежды именно с вами связывали. Вот каково это — не оправдать чьих-то надежд?
— Если это круги, которые сейчас желают поражения своему Отечеству, как когда-то в истории нашей страны уже было, то я счастлив, что я не оправдал их надежд. А вообще, по большому счету, мне на это глубоко наплевать. Потому что надо работать ради страны, а не ради надежд какой-то политической конструкции, что "он сделает так, как мы хотим, и мы будем действовать в таком-то направлении". Это точно тупиковый путь для любого человека. Но вы сказали, может быть, тоже важную вещь. Мы с вами встречались, когда в Союзе писателей говорили о поэзии… Иногда мы этим тоже занимаемся, представляете? Ну, так бывает.
—Это в целом в традиции русской культуры.
— Абсолютно согласен, и слава богу, что вы этим занимаетесь. Не буду сейчас тоже вас нахваливать, чтобы не получилось, что кукушка хвалит петуха, потому что он там известно кого хвалит. Так вот тем не менее я просто вспоминаю, ведь действительно — любой конфликт такой страшный, как военные события, революционные события, очень часто антагонизирует, отталкивает людей. Когда люди расходятся и все. Очень близкие люди, как это было [в прошлом] и как и сейчас происходит, кстати, что там скрывать. И в семьях это происходит. А с другой стороны, очень многие силы, ну, или, скажем так, сторонники разных взглядов на развитие страны, но, во всяком случае, любящие свою страну, они в этой ситуации сближаются. Они находятся на почти одинаковой позиции. И это нормально абсолютно.
— Вопрос WarGonzo. Раз у нас разговор в человеческом таком русле идет, я еще один вопрос не могу на эту тему не задать. Вы были определенный период Верховным главнокомандующим, правителем России. Вот в этот момент как-то ваше отношение к другим руководителям России, историческим или, может быть, даже вашим современникам, или кого вы в юности видели, наверное, по телевизору — оно как-то изменилось, как-то трансформировалось? Вообще отношение к этому посту, когда шапку Мономаха, что называется, попробовали на себе поносить, изменилось? Не жала она?
— Совершенно правильный вопрос. Я даже не ожидал, что оно так существенно изменится. Я стал лучше понимать мотивы. Вы знаете, как мы все устроены, вне зависимости от того, где мы живем, из какой страны происходим. В детстве, в юности мы, как правило, все радикалы: все политические фигуры или черные, или белые. Этот хороший, этот плохой. А когда ты становишься более зрелым, естественно, ты понимаешь, что фигуры-то многоцветные, а не только черные и белые, как на шахматной доске. А когда ты занимаешь такую должность, ты начинаешь понимать, насколько сложно тому или иному руководителю было принимать то или иное решение. И не только потому, что тебе какие-то документы дополнительные становятся известны — это, наверное, тоже, но и еще по другим причинам. И для того, чтобы принять судьбоносное решение, находясь на высшем государственном посту, нужно обязательно взвесить огромное количество последствий. Если эти последствия не взвешиваются самым внимательным образом, не отмеряются на чаше весов, для страны может наступить катастрофа.
Вот, кстати, неучет последствий, слабый анализ того, что может произойти, в конечном счете — в конечном счете, подчеркиваю, привел и к распаду Советского Союза, от которого легче, на самом деле, никому не стало. Даже тем странам, которые сейчас не настроены по отношению к нам дружелюбно. Ведь даже они признают, что вот этот хаос, который возник, в прежней жизни его не было. Поэтому я иначе отношусь к большому количеству руководителей разных стран и, конечно, нашей страны, родной России. К кому-то стал относиться с большей симпатией, к кому-то как-то, может, иначе, но это я сейчас обсуждать не буду. Такие вещи не обсуждаются обычно.
— Вопрос ТАСС. А где вы черпаете вдохновение для того, чтобы писать посты? Кого вы сами читаете в Telegram-каналах? Вообще, какова судьба Telegram, на ваш взгляд, в России? И второй вопрос: какими мессенджерами вы пользуетесь и что вы думаете по поводу мессенджера Мах? Каким он будет через 10 лет? Почему его сейчас так боятся, какие-то страхи вокруг него пытаются, скажем так, подстегивать?
— Источник вдохновения — это, безусловно, окружающий мир и русская классическая литература. Если бы я в детстве не читал в большом количестве моего любимого Чехова, и Толстого, и Достоевского, и Тургенева — то, наверное, мне бы какие-то вещи было бы труднее писать. Теперь в отношении мессенджеров: я пользуюсь, естественно, теми мессенджерами, в которых пишу сейчас. Я пользуюсь Max и Telegram. Читаю я, прямо скажу, в большей степени — это не ради того, чтобы приятно сделать присутствующим, — военкоров. Конечно, Семена [Пегова, WarGonzo] в том числе. Почему? Потому что, понятно, все события попадают в новостную ленту, в том числе большое спасибо ТАССу за это. Но все-таки военкоры это пропускают через себя.
И это позиция прямо с передовой, которая может стоить здоровья, а то и, к сожалению, жизни ребятам, которые там трудятся. И вот эта свежая информация, она, конечно, уникальна. Кстати, и в период Великой Отечественной войны военные журналисты очень многое делали. И писали передовицы с фронта. Но специфика нынешней жизни заключается в том, что эту информацию можно получить через 10 секунд после того, как она отправлена. И это не то, что прошло через горнила каких-то информационных сеток — у Reuters или у вас, а именно прямо оттуда. Поэтому читаю военкоров, читаю иногда каких-то политиков интересных. Веселые вещи пишет Дональд Трамп, я с удовольствием читаю. Вы спрашивали, я могу сказать, что как минимум у него есть два достоинства — у нынешнего президента США. Во-первых, он не русофоб, это точно. И второе, он довольно веселый парень. Так что как минимум с ним не соскучишься.
Теперь про то, что с Мax. Да, Max восприняли с недоверием. Тем более что его функционал пока не идеальный. Надо его развивать. Как минимум он должен быть с точки зрения возможностей на одном уровне с Telegram. Тем более что в этом случае мы действительно получим весь набор социальных продуктов в интернете, которым обладает только ограниченное количество государств — Соединенные Штаты, Китай, и, по сути, в этом случае только мы будем. Там и собственно поисковик, и искусственный интеллект, это мессенджер, это музыкальные продукты, фильмы. То есть вся линейка. Это, извините, и есть тот самый цифровой суверенитет. К нему можно по-разному относиться, но опять же то, что произошло, нас должно чему научить — и европейцев сейчас, кстати, учит тоже: а если кто-то обиделся? Или за океаном на Европу, или в Европе. И начал этот X отключать, вот не нравится им, как Grok работает. Поэтому вообще по-хорошему надо, чтобы в любой стране эта среда была умеренно автономна. Если ты от кого-то зависишь, это опасно.
А Max — это как раз независимый источник пересылки сообщений, мессенджер. Но его надо развивать. Уязвимостей хватает везде. Недавно очень хороший на эту тему диалог состоялся между [Илоном] Маском и [Павлом] Дуровым. Дуров там сказал: они говорят, что, мол, целый ряд иностранных мессенджеров имеет дефекты и может быть предметом анализа спецслужб. Мол, наивные люди, а вы считаете, что ваш не может быть? На что Маск ответил: "Все правильно". Те, кто говорит, что Max менее безопасный, чем иные мессенджеры, да еще и зарегистрированные на территории иностранных государств, или делают это намеренно (то есть это конкуренты), или это просто недалекие люди. У всех государств есть свои специфические задачи, которые в этих государствах исполняют спецслужбы. Поэтому через 10 лет, я думаю, что если все будет благополучно, Max должен быть хорошим продуктом. Будет ли это, кстати, мессенджер в полном смысле этого слова, я не знаю. Просто не знаю, что будет актуальным. Но очевидно, что это будет какой-то синтез между современными социальными сетями, мессенджерами и artificial intelligence (AI, искусственный интеллект — прим. ТАСС).
— Вопрос Reuters. У меня тоже вопрос по поводу технологий, если позволите. Кажется, что в XX веке развитие ядерных технологий во многом определяло супердержаву. Аналитики в этом веке прогнозируют, что новые технологии, искусственный интеллект, синтетическая биология и квантовое вычисление определят державы этого века. Все-таки как обстоят дела с этими технологиями в России? И, наверное, старый вопрос, что надо еще делать?
— Это правильный вопрос для судьбы человечества. В целом все этим занимаются. Если чуть подробнее остановиться на том, что вы сказали, тот же самый искусственный интеллект пока создает небольшое количество стран — во всяком случае, полноценный генеративный искусственный интеллект. Это Соединенные Штаты, Китай, Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, несколько европейских стран. Я знаю, что во Франции ведутся исследования, в Германии, в Британии, по-моему, тоже на эту тему ведутся. Но это еще не полноценные системы. То есть, как принято сейчас говорить, количество стран, которые имеют более или менее современную систему генеративного искусственного интеллекта, меньше, чем ядерный клуб. Пока. Естественно, это будет расширяться. Все этим занимаются. Здесь есть и огромное количество возможностей, потому что внедрение искусственного интеллекта меняет жизнь. Ну и, естественно, вызовы, с которыми сталкивается человечество, когда отказывается от личного участия в тех или иных процессах.
Это же касается и синтетической биологии, поскольку мы вмешиваемся в известном смысле в акт творения, вне контекста оценок того, насколько это этично или неэтично, это за рамками нашей беседы сейчас. Но это точно сложная этическая проблема и очень сложные технологии. Это касается и квантового компьютинга, и квантовых вычислений, поскольку если вычисления выйдут на такой уровень, то огромное количество процессов будет происходить гораздо быстрее. Мы находимся в этой гонке вместе с другими. И здесь главное — сильно не отстать. В нашей стране был период, когда из-за распада [Советского] Союза мы почти никакими исследованиями не занимались, а просто выживали. Это было в 1990-х годах, ну, и чуть позже.
Поэтому сейчас мы во все это включились, занимаемся, и я надеюсь, что добьемся успехов. Кстати, это именно та сфера, где как раз человечество должно взаимодействовать, помогать друг другу. Как юрист я скажу — еще и разрабатывать правила поведения. Вот история с этим самым X и Grok показывает, что нет правил регулирования. И в результате — конфликт. По-хорошему, все, о чем вы сказали, все должно опираться на международные конвенции. И о применении искусственного интеллекта, и о принципах использования синтетической биологии — так, чтобы здесь аккуратно двигаться человечеству. И по целому ряду других вопросов. Это неисчерпаемое поле для сотрудничества. Нужно не гадости друг другу делать, а развивать сотрудничество в этой сфере.
— Вопрос WarGonzo. Вот опять с экзистенциальных тем на бытовые…
— Вы не философ в душе (смеется).
— Я в душе поэт.
— Ну, поэт — всегда философ.
— Бытовые моменты всегда наш русский народ волновали и волнуют. И, в частности, вам приписывают мем "Денег нет, но вы держитесь". Хотя там, как рассказывают, были некоторые монтажные манипуляции… А это уж, знаете, в интернете теперь… А по-человечески хотелось спросить, был ли у вас в жизни такой момент, когда денег не было реально, и как вы держались?
— Хороший вопрос, вполне нормальный для любого человека. Ну, конечно, таких моментов было много, особенно в период, когда я учился. В школе — понятно, там денег школьникам особо не дают, не давали, во всяком случае, в наши времена. И когда я в университете учился, я работал. Я хорошо учился, у меня была повышенная стипендия, но это полтинник с небольшим, этого все равно было мало. Поэтому я как мог зарабатывал. Одна из сфер деятельности, например, была связана с уборкой территории у кинотеатра недалеко от юридического факультета. Я работал дворником.
— А я подъезды мыл.
— Мы с вами одинаковыми вещами занимались. Я работал с разными своими товарищами, с которыми учился. Некоторые из них, в общем, тем не менее стали приличными людьми.
— Не самая плохая профессия.
— Но факт тот, что это давало еще, я вам прямо скажу, еще дополнительно от 80 до 120 рублей, я сейчас до сих пор помню, с премией. А это уже были приличные деньги для того, чтобы и самому жить, и родителям чуть-чуть помогать, и там, в общем, чтобы что-то было для отдыха. Так что все это было. Я в стройотряде был, естественно, тоже там деньги нам платили. А начинал вообще я тоже с профессии вполне обычной. Я первый год учился на вечернем и был лаборантом на кафедре. Так что, в общем, у меня в этом смысле опыт неплохой, я прекрасно понимаю, что это такое. Деньги я на самом деле стал какие-то более-менее приемлемые зарабатывать, когда закончил университет, стал юристом. Это пришлось на ту пору, когда юристы снова стали востребованы. Ну и я стал работать консультантом, адвокатом, преподавателем стал работать.
— Благодарю.
— Вопрос ТАСС. Возвращаясь к предыдущему вопросу про искусственный интеллект. Понятно, что сейчас дата-центры потребляют какое-то невероятное количество электроэнергии. Но это не предел, дальше будет хуже. Как вы считаете, не сподвигнет ли это к новому витку войны за энергоресурсы, когда вообще правил никаких не будет и будет важно только получить их? Достаточно ли обеспечена именно Россия для развития своего искусственного интеллекта и своих технологий в этой сфере? И следующая война будет за что — после энергетики?
— Начну с последнего. Не хотелось бы, чтобы мы планировали войны. Надеюсь, что по каким-то направлениям их удастся избежать — при том, что история человечества испещрена конфликтами, это тоже понятно. Про энергетику и взаимосвязь с цифровыми технологиями, с дата-центрами, с искусственным интеллектом — да, потребление будет сильно расти, это очень энергоемкая деятельность. А с учетом масштабов применения искусственного интеллекта и вообще вычислений различных потребуется выработка большого количества электроэнергии.
В этом смысле наша страна особенная — об этом, кстати, недавно сказал президент нашей страны, что мы имеем уникальные возможности для того, чтобы генерировать энергию именно в этих целях. Это касается и гидроэлектростанций, и атомной генерации, которая у нас тоже очень быстро развивается. Поэтому мы способны и себя обеспечивать, и в другие страны это поставлять — а там точно будут энергодефицитные регионы уже не просто из-за потребления бытового, а именно из-за потребления в целях достижения высоких результатов в сфере цифровых технологий, искусственного интеллекта. Так что здесь перспективы у нас очень неплохие. Я надеюсь, что мы в этом вопросе сможем все-таки договориться с основными нашими партнерами о том, как это все рационально использовать.
— Вопрос Reuters. Все-таки по поводу ситуации на Украине. Наверное, эта война, по большому счету, беспилотная и артиллерийская. Все-таки как Россия адаптировалась к этой, по сути, новой войне? И если можно, какие-то цифры по поводу производства беспилотников или артиллерийских снарядов в России? Потому что действительно мы получаем больше информации от НАТО, чем от России по поводу этих цифр.
— Мы же с вами в разных блоках (смеется). Цифры я, конечно, называть не буду, по вполне понятным причинам такие цифры не разглашаются. Но как человек, которого Верховный главнокомандующий вооруженными силами, то есть президент страны, поставил осуществлять контроль за поставками особо востребованных видов вооружений, специальной техники, средств поражения, я, естественно, этим материалом владею. И скажу вам, что мы их производим кратно больше, чем в начале войны, чем в начале специальной военной операции.
Мы же сами себя снабжаем — это наш противник получает все от западных стран, от своих спонсоров, от тех, кто помогает бандеровскому режиму. Мы сами себя обеспечиваем, но мы очень быстро нарастили объемы производства. Я считаю, что наша оборонка работает как часы. Это большое достижение всей оборонной промышленности, тех, кто там работает. Это часто на уровне героизма трудового — и тех, кто организует эту работу. Вы правы, военные действия изменились. Артиллерии-то вообще уже больше 500 лет — там как раз принципиальных изменений нет. Там меняются какие-то нюансы, но они все-таки не такие значительные. А вот беспилотные летательные аппараты в корне изменили картину военных действий. И это необратимое изменение. Очевидно, что возврата к прежним подходам не будет, это все осознают. Причем теперь все стараются максимально быстро догонять.
Когда начались события специальной военной операции, беспилотники не были нашей сильной стороной, скажем по-честному. Мы этому не уделяли такого внимания, но тем не менее смогли быстро создать мощную линейку всех средств беспилотной авиации, начиная от коптеров, разведчиков и заканчивая беспилотными летательными аппаратами самолетного типа, а также барражирующими боеприпасами, которые поражают цель. В этом смысле мы обладаем всем арсеналом, и я считаю, что это позволяет нам эффективно вести боевые действия.
— Вопрос WarGonzo. Вы вспоминали, что противнику помогаетогромное количество разных стран. Но, к счастью, и у нас есть союзники, которые на поле боя были готовы встать рядом с нами. Я говорю про события в Курской области, когда бойцы Северной Кореи очень героически себя проявили. Я сам был свидетелем нескольких таких операций, когда они разворачивались. Но нельзя было тогда об этом говорить вслух, хотя очень хотелось, конечно. Но их боеспособность и их военный талант впечатляют — действительно отважные союзники, и это большая удача для нас, я считаю, что они у нас есть. У вас тесные контакты с КНДР, я знаю, что вы там бывали. Какие впечатления от визита в Северную Корею? И какой опыт, может быть, или государственный, или какой-то военный мы могли бы у наших союзников перенять?
— Безусловно, Корейская Народно-Демократическая Республика — это наш союзник. И это союзник не на бумаге, а в деле. Я бывал в этой стране, и вот в последний раз — на торжествах, которые там были. Я встречался до этого с Ким Чен Иром, а сейчас встречался с нынешним лидером, товарищем Ким Чен Ыном. Знаете, во-первых, могу судить об этом, страна меняется, она становится гораздо более благоустроенной, чем была. И руководитель лично занимается благоустройством страны, здравоохранением, образованием. Это все очень здорово. Но, с другой стороны, они постоянно думают о своей обороне.
Вот вы сказали, чему можно поучиться? Может быть, прежде всего, тому, как организовать быструю и эффективную мобилизацию экономических возможностей страны. Не великих экономических возможностей в условиях тотальной блокады. Создать серьезную оборонную промышленность, которая позволяет нашим корейским друзьям обеспечивать защиту своей Родины. Это вызывает очень серьезное уважение. Ну и, конечно, я не могу не сказать еще раз, что мы признательны, благодарны за тот вклад, который внесли корейцы, плечом к плечу сражаясь с нашими бойцами. Героически сражаясь. И это никогда не будет забыто, это навсегда останется в летописи наших дружественных отношений.
— Вопрос ТАСС. Я задам еще вопрос по внутренней, важной теме — по миграции. Тема сложная не только для нас, но и для других стран. Некоторые страны, чтобы решить проблему, строят стены. Допускаете ли вы возможность строительства стен, может быть, в виде визовых ограничений, каких-то визовых режимов для каких-то довольно ближних стран для России?
И второй момент. Украинские граждане проходят при въезде в Россию довольно строгий контроль, проверку, проверяют социальные сети, в том числе на предмет того, как они относились к России, что они писали. Вот нет ли смысла распространить эту практику и на граждан других стран, чтобы понимать, что к нам действительно приезжают друзья России, а не люди, что называется, с фигой в кармане?
— Вопрос даже не только в том, друзья или нет. Это должны быть подготовленные люди, подготовленные к жизни в иной стране. Это мировая проблема для любого мигранта. И у нас, и в других странах, и на Западе, и на Востоке. Но очень многое зависит от регулирования. Вы упомянули стены, но очевидно, что стены — это, мягко говоря, не самая эффективная история. А если говорить о регулировании, в том числе визовом регулировании, да, это возможные инструменты. Но нужно понимать, что на территории Евразийского экономического сообщества у нас единое пространство, и мы должны смотреть за потоками людей, которые перемещаются через нашу границу. Есть и определенные общие соглашения на эту тему. Поэтому это тонкий момент.
Я по поручению главы государства возглавляю комиссию, которая занимается подготовкой общих подходов. А недавно, в октябре прошлого года, президент утвердил концепцию миграционной политики на период до 2030 года. Что очень важно и что делается сейчас и в Москве и по другим территориям начинает распространяться — надо просто понимать, что и как делает конкретный мигрант. Человек, который приехал к нам. Как правило, это человек, который приехал работать. И в любом случае у человека, который пересекает нашу границу, должен быть цифровой профиль — к чему мы пришли. То есть мы должны понимать, что человек, который пересек нашу границу, — это конкретный живой гражданин, у которого есть биометрические данные. И по которому мы в каждый конкретный момент времени — подчеркиваю, в каждый конкретный момент времени можем сказать: он находится там-то. Он работает на стройке, например, или он отдыхает. И по истечении срока пребывания он убывает.
Именно поэтому набор программ, которые входят в этот цифровой профиль, и контроль за пребыванием являются важнейшим, ведущим элементом современной миграционной политики. Отработал — уехал. Здесь все должно быть прямо, по закону и без каких-либо сантиментов. Закончилась работа — спасибо большое, до свидания. Если совершил какое-то правонарушение — сразу до свидания. Здесь — без обид, я имею в виду наших близких друзей и соседние страны. Этих принципов нужно придерживаться. Тогда все будет нормально. Но это требует больших усилий. Мы сейчас эту работу по цифровизации контроля за всеми мигрантами распространяем по всей территории страны. Я уверен, что это можно сделать. И это заработает как следует.
— Вопрос Reuters. Вопрос еще по поводу Тихоокеанского региона. Все-таки у России и Китая довольно такие крепкие отношения сейчас. Но если бы Китай, допустим, захватил Тайвань, Россия бы поддержала?
— Ну, я коротко отвечу совсем. Китай — наш стратегический партнер. Мы исходим из принципа единства Китая, включая Тайвань. Для нас это большой Китай, Китайская Народная Республика. Ну, а всякого рода гипотетические сценарии я, конечно, комментировать не буду.
— Вопрос WarGonzo. Мы прекрасно понимаем, что у вас много работы. Завершая свое такое военкорско-человеческое любопытство, не могу тоже в конце не спросить: ежедневно мы слышим, что Совет безопасности собирается. А вот собираетесь вы иногда просто так, не знаю, у костра песни попеть, пообедать вместе, пообщаться? Бывает такое?
— Ну, если бы мы собирались только песни петь — нас бы гнать в шею надо было. Скажут: "Вы что там, ребята?" Но мы все люди, это нормально абсолютно. И мы, конечно, после наших совещаний иногда собираемся для того, чтобы поговорить, чаю попить. Но если вас интересуют подробности — я могу сказать только про себя, чтобы это не выглядело с моей стороны неправильно. У меня недавно исполнилась какая-то… цифра такая, относительно круглая. Я позвал всех членов Совета безопасности чаю попить. Мои товарищи, коллеги, включая главу государства, пришли совершенно нормально. Это и есть человеческие отношения, они никуда не уходят.
Я хочу вас поблагодарить за то, что вы мне тоже задавали интересные вопросы. На какие-то я, естественно, отвечал более развернуто, на какие-то, по понятным тоже причинам, я отвечал кратко. Но в любом случае спасибо, что вы выслушали. И надеюсь, что ваша аудитория как минимум часть моих слов так или иначе услышит. Я вам желаю успехов. Семен, а вы себя берегите, потому что вы находитесь на переднем крае. Ну а вы, уважаемые коллеги, тоже будьте здоровы в этом бурном 2026 году.
Полное интервью Дмитрия Медведева смотрите на канале ТАСС в Max