Автор: Мария Рассомахина.
Идеальное детство в восстановленном царстве.
Если детство Михаила было тёмным подвалом Смуты, то детство Алексея — ярко освещённый терем . Он родился не в ожидании катастрофы, а в сиянии только что обретённой легитимности. Его мир был выстроен, обмерян и расписан по сводам.
Воздух, которым он дышал — это не дым пожарищ, а запах вощёных полов, ладана и яблок из царских кладовых. Вместо шёпота заговорщиков — мерный, убаюкивающий гул молитвенных чтений. Тревога отца, прошившая каждую складку одежды Михаила, здесь превратилась в толстый, мягкий бархат уверенности. Он был не заложником, а драгоценностью в самой защищённой сокровищнице мира — Кремле, который его дед и отец вернули из небытия.
Ему не нужно было учиться читать по лицам страх. Его учили читать по книгам. Не летописи с кровавыми страницами, а красивые, украшенные заставками рукописи о деяниях византийских василевсов и благочестии русских князей. Власть в этих книгах была не тяжким крестом, а божественной мистерией, спектаклем, где царь — помазанник, осенённый славой.
Тень отца и поиск живой опоры
Единственной тенью в этом мире был образ отца. Не грозного титана, а усталого, вечно болеющего человека, который говорил тихо и часто закрывал глаза от боли — не только физической, но и от усталости за двадцать лет вытягивания страны из трясины. Алексей видел не силу власти, а её изнурительную ношу. И бессознательно искал того, кто эту ношу понесёт за него.
Сидение царя Михаила Фёдоровича
И такой человек нашёлся. Им стал «дядька» — боярин Борис Иванович Морозов. Он был не просто воспитателем. Он стал для Алексея всем, чего недоставало в идеальном, но безвоздушном мире терема.
Морозов был живой плотью власти. Он не цитировал Писание, а действовал. Он мог строго отчитать, но тут же показать диковинную немецкую гравюру или устройство часов. Он говорил о финансах, дипломатии, управлении — не как о подвиге, а как о ремесле, сложном, но постижимом. Он стал для юного царевича живым мостом между теремной теорией святости и реальной, «мужской» практикой правления.
Но главное — Морозов стал крестным отцом. Не болеющим, не отстранённым, а активным, внимательным, входящим в покои без подобострастия. Он дарил Алексею то, чего царь Михаил, погружённый в бесконечные дела, дать не мог: чувство личной защищённости, одобрения и простого человеческого участия. Для Алексея Морозов был не фаворитом, а скалой, о которую разбивались все страхи взросления.
Привязанность к нему была не политическим расчётом, а глубочайшей эмоциональной зависимостью мальчика, который боялся пустоты настоящей власти.
Продолжение следует.
Спасибо.что дочитали до конца. Прошу подписываться на канал и ставьте лайки.Автор ждёт ваши комментарии!
Дамы,не отставать!