В Бурятском государственном театре оперы и балета им. Г. Ц. Цыдынжапова новая персона. Вот уже полгода главным дирижёром здесь работает Валентин Владимирович Богданов. Поздравляя маэстро с новым годом, мы попросили ответить на несколько вопросов – о себе, музыке и бурятском театре.
- Валентин Владимирович, при каких обстоятельствах вас пригласили в Улан-Удэ? как долго вы принимали решение? И чем главный дирижер отличается от приглашенного дирижера?
- В республике прежде не бывал. Много лет трудился дирижером в Михайловском театре в Санкт – Петербурге, и когда поступило предложение из Бурятии, сам настоял сначала приехать и познакомиться с коллективом. Это были такие обоюдные смотрины. Провел репетиции, не один час беседовал с директором Дмитрием Артамоновичем Дылыковым, встретился с министром культуры Бурятии Соелмой Баяртуевной Дагаевой.
Когда-то в 27 лет меня назначили главным дирижёром Карагандинского академического театра музыкальной комедии и симфонического оркестра филармонии Караганды (Казахстан), поэтому прекрасно понимаю всю ответственность этой работы. Сразу оторваться от Михайловского театра, где я работал многие годы, было сложно, приходилось в эти полгода выезжать туда на спектакли, но каждый раз все реже и реже. Все больше погружаюсь в репертуар бурятского театра, и это требует полной отдачи сил, поэтому сейчас точно могу сказать, что живу только Бурятским государственным театром оперы и балета им. Г. Ц. Цыдынжапова, ни на что иное просто не остается времени.
Конечно, статус главного дирижера выше, сложнее и намного ответственнее приглашенного дирижера. Он участвует в работе худсовета, высказывает свое мнение относительно репертуара.
- Спрашиваю у всех театральных руководителей - кто здесь должен быть главным – директор или главный дирижер?
- Наверное, у всех все происходит по –разному. Суть в том, что эти люди как колеса одного механизма. Если они живут на одной волне, понимают важность друг друга, что называется, цепляются между собой, механизм в итоге движется вперед. Если не цепляются, ничего не происходит.
Понятно и то, что кризисы в творческой среде неизбежны. Только абсолютно холодные люди могут сосуществовать рядом друг с другом веками, потому что никому ни до кого нет дела. Важно, чтобы кризисы не уводили людей в совершенно разные стороны. Что касается наших взаимоотношений с Дмитрием Артамоновичем, мне кажется, взаимопонимание найдено, есть профессиональное и человеческое доверие. Вообще люди в бурятском театре очень внимательны и доброжелательны.
- Тогда как вы намерены решать главный вопрос современного театра – рост числа проданных билетов?
- Репертуарная политика театра – чрезвычайно тонкая история, где необходимо учитывать сразу множество задач, и где ошибки бывают непростительны. Репертуар должен заинтересовывать, образовывать публику, где-то интриговать, открывать что-то новое и одновременно давать простор для творческого роста артистам, музыкантам и всем остальным привлеченным специалистам.
Необходимо понимать, что оперное искусство весьма дорогостояще. И в какой-то момент попытки упростить это искусство, сделать его более демократичным, с моей точки зрения, зашли в тупик. Я имею ввиду практику переделывания либретто, музыки и всего остального на потребу дня, так называемое приближение искусства к народу.
Важно сказать о значимости балетной труппы, о работе главного балетмейстера Баярто Цырендоржиевича Дамбаева. Огромная часть репертуара – это балеты. Здесь у нас замечательное взаимодействие. Я предлагаю интересные, на мой взгляд, с музыкальной точки зрения балетные спектакли, он смотрит с хореографической стороны. И у нас возникают интересные планы.
- Но сегодня такое считается в порядке вещей, а многие такие постановки в нашем театре прошли при полном аншлаге.
- Я вхожу в репертуар бурятского театра, я все это вижу, и ни в коем случае не хочу с кем –то себя сравнивать. Я не ретроград, но моя позиция остается такой - изменять произведение, написанное гениальным композитором, к примеру, Чайковским, Римским – Корсаковым, недопустимо. И считаю, что для театра это тупиковая история.
Мы все творческие люди и понимаем, что завершенное произведенное не требует и не терпит чужеродного вмешательства. По большому счету, такое вмешательство сродни кошунству, потому что когда кто-то начинает в законченном произведении вырезать куски, переставлять что-то местами, дописывать или переписывать музыкальное полотно, в итоге рождается нечто новое, по сути не имеющее к обозначенному на афише композитору никакого отношения. Могу понять, что дирижер под предлогом новаций и современных веяний таким образом хочет как-то самовыразиться, но никто не мешает ему в том же духе написать собственное сочинение под своим именем.
Однажды было проведено исследование, какое количество людей в большом индустриальном городе готово прийти в оперный театр. Выяснилось, что таких менее 5 процентов от общего числа жителей. Представьте, что эти люди впервые попадают в театр и впервые видят произведение Чайковского или Римского – Корсакова в том виде, в каком их там преподнесли. Эти люди не эстеты, не музыкальные критики, они пришли в театр познакомиться с именами, известными на весь мир, а в итоге слушают и видят совсем иное.
- Не будем спорить.
- Нет, давайте поспорим. Гениальные композиторы достойны бережного отношения к тому, на что они потратили свою жизнь. Это то же самое, что вы пришли увидеть Мону Лизу, а за час до этого в Лувр, где хранится картина, заглянул художник с мольбертом и немного ее дорисовал только потому, что ему вдруг так захотелось.
Другой вопрос, что дирижеры каждый раз должны извиняться за то, что вынуждены в силу разных причин сокращать спектакли. Как известно, большая французская опера шла 4 часа, но живущие в современном темпоритме люди просто не могут себе этого позволить. Сокращать приходится, но осторожно и взвешенно, словно режем по –живому. И поверьте, все оправдания новаций тем, что это нужно исключительно для публики, что по-иному люди не придут в театр, есть от лукавого. На самом деле в итоге всех этих экспериментов публика только глубоко разочаровывается.
Грузинского и российского театрального режиссёра Роберта Стуруа как-то спросили, как надо ставить современные спектакли. Он ответил: ставить надо так, чтобы даже моя бабушка, которая никогда не спускалась с гор и не была в театре, однажды сделав это, поняла бы все, что происходит на сцене.
- Не секрет, что оркестр бурятского театра, скажем так, не доукомплектован, а в бурятской филармонии его нет совсем. Что думаете по этому поводу?
- Я работал во многих театрах и здраво смотрю на вещи. Во – первых, те музыканты, которые есть, в большинстве своем замечательные музыканты. На премьере балета «Анюта» кто-то из гостей сначала не поверил, что звучит живая музыка и даже в антракте заглянул в оркестровую яму. То есть качество звучания было на высоком уровне.
Кроме того, в вашем театре потрясающая акустика. Мне говорили, что до реконструкции здания было еще лучше. Нижайший поклон тем людям, кто проектировал и строил это здание, где легко работается и удобно зрителям.
Да, оркестру не хватает штатной численности, чтобы элементарно подменять друг друга. Было бы неплохо, если бы музыканты имели более высокие доходы. Сказывается тот факт, что в Бурятии нет консерватории, заведения, где музыкант мог бы получить высшее музыкальное образование. Они уезжают за дипломом в другие города и, как правило, там остаются.
Я окончил дирижёрско-хоровой факультет Петрозаводской государственной консерватории, которая находится в столице Карелии с населением в два раза меньшим, чем Улан-Удэ. Консерватория дает количество музыкантов, которое, как известно, всегда перерастает в качество, а количество рождает конкуренцию, главный стимул совершенствования в любой сфере.
Как –то я задался вопросом, как сделать так, чтобы вокалисты всегда были в блестящем вокальном состоянии, быстрее учили партии, чтобы не было проходных спектаклей. Ответ оказался заключен в двух словах – творческая конкуренция.
К вопросу о том, нужны ли городу театры, приведу в пример тот же Петрозаводск, город, хорошо показанный в известной комедии 1990 года «Облако – рай». Фильм был снят примерно во времена моего обучения там в консерватории, но я всегда говорю, что спокойно ходил вечером по городу. Это как пример того, что количество театров, музыкальных коллективов, оркестров, наконец, консерватория, все это в итоге срабатывает на общий социальный климат даже такого небольшого города, гармонизирует его.
- Зрительный зал бурятского театра украшает ленинская надпись «Искусство принадлежит народу», но как все- таки затянуть народ в этот зрительный зал?
- Мне кажется, вы во многом недооцениваете себя, свой театр, где потрясающие условия и звучат прекрасные голоса. Не знаю, знаете ли вы или нет, но в московских оперных кругах бурятский театр называют не иначе, как Милан – Удэ. Я слышал это неоднократно. На вашей сцене звучат голоса, какие сделали бы честь любому театру.
Когда невозможно менять содержание, о чем мы уже говорили, бывает важно найти новую форму. К примеру, такой формой когда-то стало трио классических оперных теноров, состоявшего из испанских певцов Пласидо Доминго, Хосе Каррераса и итальянского певца Лучано Паваротти. Все и раньше знали, что есть такой голос, как тенор, но именно соединение этих трех певцов в проект «Три тенора», трансляция на весь мир их концерта в стенах Колизея принесли проекту успех.
- Тогда будем вместе искать новые формы! Удачи Вам!
Автор:Татьяна Никитина
Ссылка на публикацию: https://newbur.ru/read/valentin-bogdanov-rabotat-v-milan-ude-dlya-menya-vysokaya-chest-i-bolshaya-otvetstvennost-/
Фото: Дарья Шатова