Знаете, что самое странное в новостях про Гренландию? Все обсуждают, кому она будет принадлежать — Дании, США, себе самой — и почти никто не говорит о том, что это вообще за место. Ну, большой остров, ну, много льда. Что там смотреть-то?
А я вам скажу что. Там смотреть всё. Потому что такого вы больше нигде не увидите. И, возможно, скоро не увидите и здесь — если верить тому, что говорят местные.
56 тысяч человек на два миллиона квадратных километров
Давайте сразу к цифрам, чтобы вы понимали масштаб. Гренландия — самый большой остров на планете. Площадь — 2,16 миллиона квадратных километров. Это примернокак Саудовская Аравия. Или как четыре Франции.
А живут там 56 тысяч человек. Все. На весь остров.
Плотность населения — меньше 0,03 человека на квадратный километр. Это значит, что ваш ближайший сосед может жить в сотне километров от вас. И это нормально. Это Гренландия.
Когда я спросил погонщика собачьей упряжки в Илулиссате, не одиноко ли ему, он посмотрел на меня как на инопланетянина:
«Одиноко? У меня четырнадцать собак. Жена. Трое детей. Киты приходят каждое лето. Тюлени — круглый год. Северное сияние зимой. Мне некогда быть одиноким».
Потом помолчал и добавил:
«А вот вы в своих городах — вот там одиноко. Миллион людей вокруг, и поговорить не с кем».
Крыть было нечем.
Фабрика айсбергов
Главная достопримечательность Гренландии — это, конечно, лёд. Но не тот лёд, что у вас в морозилке. И даже не тот, что на катке.
Ледниковый фьорд Илулиссат — это место, где рождаются айсберги. Буквально. Ледник Сермек-Куджаллек сползает в море со скоростью 40 метров в день и ежегодно сбрасывает в воду 35 кубических километров льда. Это 10% всех айсбергов Северного полушария. Больше производит только Антарктида.
В 2004 году ЮНЕСКО включила этот фьорд в список Всемирного наследия. И правильно сделала.
Представьте: вы стоите на берегу, а перед вами — глыбы льда размером с многоэтажный дом. Они голубые. Нет, правда голубые — такого оттенка, какого вы в жизни не видели. Потому что этот лёд формировался десять тысяч лет. Снежинка, которая упала здесь, когда люди ещё охотились на мамонтов, сейчас плывёт мимо вас в открытое море.
Кстати, по одной из версий, именно отсюда приплыл айсберг, потопивший «Титаник». Местные гиды любят об этом рассказывать — не то чтобы гордятся, но факт есть факт.
Капитан прогулочного катера, с которым мы обходили айсберги, объяснял:
«Близко не подходим. Никогда. Они переворачиваются без предупреждения. Был случай — туристы подплыли на каяках, хотели сфотографироваться. Айсберг перевернулся, волна накрыла. Выловили всех, но камеру одна женщина потеряла. Плакала потом — не из-за камеры, из-за снимков».
А потом добавил:
«Хотя зачем фотографировать? Это надо видеть глазами. Никакая фотография не передаст, как он гудит. Лёд постоянно трещит, стонет. Живой он».
Люди, которые знают, что такое холод
88% населения Гренландии — инуиты, коренной народ Арктики. Их предки пришли сюда из Канады около тысячи лет назад и как-то умудрились выжить в условиях, где нормальный человек замёрз бы за полчаса.
Инуиты называют свою землю Калааллит-Нунаат — «земля людей». Не «земля инуитов», не «земля эскимосов». Просто «земля людей». Потому что, если ты здесь выжил — ты человек. А всё остальное детали.
В Упернавике — это городок в 800 километрах от Полярного круга — есть шутка: «Никто не знает, что такое холод, пока не побывает в Упернавике». Местные произносят это с гордостью. Мол, если уж мы тут живём, то вы-то точно справитесь.
Мария, хозяйка гостевого дома в Нууке, рассказывала мне за завтраком:
«Моя бабушка родилась в иглу. Не в доме, не в палатке — в снежном доме. И она считала, что это нормально. А я выросла в квартире с центральным отоплением, и мне кажется, что зимой холодно. Бабушка бы посмеялась».
Я спросил, скучает ли она по тем временам.
«Скучаю? Нет. Но кое-что мы потеряли. Бабушка знала двести слов для снега. Я знаю, может, тридцать. Мои дети — десять. Это не просто слова. Это знания. Какой снег держит вес, какой провалится, какой значит, что будет буря. Когда язык уходит — уходит и мудрость».
Северное сияние, киты и кофе с тремя видами алкоголя
Ладно, хватит философии. Давайте о практике — что тут делать туристу?
Во-первых, северное сияние. Гренландия — одно из лучших мест на планете, чтобы его увидеть. С сентября по апрель, в ясные ночи, небо полыхает зелёным, синим, фиолетовым. Местные говорят, что это души умерших играют в мяч черепом моржа. Учёные говорят, что это заряженные частицы солнечного ветра сталкиваются с атмосферой. Красиво и так, и так.
Во-вторых, киты. Летом у берегов Гренландии можно увидеть горбатых китов, финвалов, иногда — синих китов, самых больших животных, когда-либо живших на Земле. Они приходят сюда кормиться, и наблюдать за ними можно прямо с берега. Или с лодки, если хочется ближе.
В-третьих, собачьи упряжки. Это не аттракцион для туристов — в большинстве районов Гренландии это до сих пор единственный наземный транспорт. Можно прокатиться на пару часов, а можно отправиться в многодневную экспедицию из города в город. Скорость — до 35 километров в час. Ветер в лицо, хруст снега, дыхание собак. И тишина. Такая тишина, какой в городе не бывает.
В-четвёртых, еда. Тут надо быть готовым к приключениям. Суп суаасат из тюленьего мяса — это ещё нормально. А вот матак — сырая китовая кожа с жиром, нарезанная ломтиками — это уже на любителя. Подаётся без приправ, потому что «зачем портить вкус?»
Зато кофе тут божественный. Особенно каффемик — местный специалитет. Название переводится как «пойдём ко мне пить кофе», а рецепт включает кофе, сахар, три вида алкоголя и взбитые сливки сверху. После такого никакой мороз не страшен.
А при чём тут Трамп?
Вот мы и добрались до главного вопроса. Зачем вообще Америке Гренландия?
Официальная версия — стратегическое положение и природные ресурсы. Подо льдом Гренландии лежат запасы редкоземельных металлов, урана, нефти. Плюс это ключевая точка для контроля Арктики, которая становится всё более судоходной по мере таяния льдов.
В январе 2025 года Трамп снова заговорил о покупке Гренландии. Потом пошли переговоры. Потом — рамочное соглашение с Данией: США получают военные базы и права на добычу ресурсов, Дания формально сохраняет суверенитет. Что это означает на практике — пока никто не понимает.
Местные жители относятся к этому по-разному.
Ханс, рыбак из Сисимиута, сказал мне так:
«Датчане нами владели триста лет. Американцы хотят купить. А нас кто-нибудь спросил? Мы тут жили до викингов. Может, хватит уже нами торговать?»
А молодая официантка в кафе в Нууке пожала плечами:
«Может, хоть дороги построят. У нас между городами дорог нет. Только самолёты и корабли. Датчане за триста лет не построили, может, американцы построят».
Потом подумала и добавила:
«Хотя вряд ли. Им же лёд нужен и металлы. А не мы».
Почему ехать сейчас
Я не знаю, станет ли Гренландия американской. И вы не знаете. И, похоже, сами гренландцы не знают.
Но я знаю вот что: если это случится, Гренландия изменится. Придут инвестиции, построят инфраструктуру, откроют шахты. Может быть, даже дороги построят. И туристов станет больше — с Аляски рукой подать, визы не нужны.
А сейчас Гренландия — это последнее место на Земле, где можно почувствовать, каким был мир до нас. Где тишина такая плотная, что давит на уши. Где ближайший сосед — в ста километрах, а ближайший «Макдональдс» — вообще в другой стране (их тут нет). Где люди до сих пор охотятся на тюленей и помнят двести слов для снега.
Ехать сложно — нужна датская виза, перелёт через Копенгаген или Рейкьявик, недельный тур стоит от 1500 евро и выше. Ехать холодно — даже летом температура редко поднимается выше +10°C. Ехать непривычно — здесь нет привычного комфорта, сервиса, развлечений.
Но это и есть смысл. Гренландия — не для тех, кто ищет удобств. Она для тех, кто ищет настоящего.